эпиграф: "Вдали исчезает берег скалистый, Блестит за кормою хек серебристый..." (народная песня). Утром, в городе Плюисвилле, на фазенда мэра, было шумно, отмечали сорок дней датия дуба великим русским писателем Баяном Ширяновым. Перед крыльцом ухватистые плотники, на скорую руку, в три топора рубили из бревна баобаба, бюст покойного. На солнечной лужайке хор плакальщиков, в дерюжных тогах и синтетических лаптях, козлиными фальцетами репетировал песнопения к торжеству -"...вечно живой, вечно со мной, я буду рыдать, но знаю что в зад возвернешься...". На верхнем, шестом этаже, в совмещенном санузле облицованном кафелем, отмывал свое тело Мэр Плюисвилля, он же Президент ПСК (Плюисвилльской Селедочной Компании), он же Дон ПМ (Плюисвилльской мафии), и просто душа человек, отец народа, солнце ПДЦ (Плюисвилльских Демократических Ценностей). Через распахнутую дверь ванной (не время условностям, все свои), виднелись висящие в межоконных проемах залы поясные портреты Глеба Павловского в форме политработника Красной Армии и старухи Шапокляк в прикиде а-ля Мадонна, с декольте до молодого упругого пупка, работы известных венецианских мастеров - братьев Ни Коло и Ни Дворо Gандони, по совместительству главных поставщиков атлантической селедки в на склады ПСК. Солнце радостно протискивало щупальца сквозь щели занавески, постмодерново красило окружающие предметы в оранж и лимон. Воздух напоенный здоровым образом жизни и простым семейным счастьем игриво вился над головой Мэра, увенчанной сверху раритетным полосатым цилиндром, а снизу экзистенциально гнедой бороденкой, торчащей над пузатой дубовой бочкой с жженым тавром на боку -"Atlantic herring. Brothers Гandoni. LTD". Вокруг, обняв друг друга за плечи и негромко бубня под нос семейный гимн - "прекрасное далеко не будь ко мне жестоко...", родственно скучились несколько мужчин, в возрасте от юношеской порывистости до старческого простатита. Когда Мэр придерживая цепкой рукой полосатый цилиндр, уходил на длительное погружение, они с искренним беспокойством на лице - "а вдруг как...", склонялись над краем бочки. Тщась проникнуть в глубь и суть, пытались пробиться взглядом сквозь мыльную воду, айсберги серой пены и пластмассовых утят с куцыми хвостами. Но напрасно. Разве что в ответ на пристальное внимание, вырывалась со дна очередь крупных пузырей, разливалась в воздухе ароматом плохо переваренной селедки. Проходило полчаса и выплескивая на штиблеты ожидающих полтишку литров воды, показывалась голова в раскисшем циллиндре. По сурово сведенным мысленной судорогой кудлатым бровям, было видно, что время уединения потрачено не на ковыряние в ухе. Всосав левой ноздрей порцию несвежего воздуха и щелкнув по носу ближайшего утенка Мэр трагически произнес: - Умер Максим. - Ну и hуй с ним! - моментально ответил, кто-то из выжимающих сырые носки, мужиков. - Э-э-э-э..., умер Баян, - уточнил Дон, пытаясь быть строгим в формулировках. - ...аналогично! - задумчиво не уступил все тот же расторопный родственник, на секунду отрываясь от изучения дыры в распяленном на ладони носке. - А собрал я вас дети мои по вопросу, более важному чем судьба "живого трупа нашего времени" - продолжил мэр, на минуту перешел на испускание мелких как селедочная икра пузырей, но тут же опять сочно налился тревогой и громко закончил. - Последняя партия селедки не в пиzду, не в красную армию! - Этт точно, - радостно загалдела братва, зажимая носы. - Не покупают ее однако! И надо что-то предпринять! Думайте сынки! Думайте! - оборвал пустые базары Дон и что бы не давить авторитетом нырнул. Родственники раззявили рты и в панике пытаясь угадать кому именно было указано думать, начали расползаться по углам, прикрывая лица полами смокингов, но уперто-расторопный, он же Паркер (не фамилие а имя такое), взял на себя роль капитана команды и раскинув пальцы веером метнулся по комнате. - Так. Так! Так!! Так!!! Стоять пацаны, я кому сказал. Он один хрен щас всплывет. Сказано всем: "Надо что-то делать!" Ну?! По бырому давайте -Чо именно? По-одному! Ты! - Пора братьев на перо сажать! -вытращив пуговицами глаза заверещал ткнутый командным перстом в лоб, счастливчик. - Да ты чо, они не захотят! Нет-нет-нет! - скороговоркой перебил сосед и увещивая принялся лупцевать его по почкам. - Ты чо братан гонишь, с нами только Большие Братья и работают! Gандонисы то чо? Это ж селедка говно, а не братья! Надо с селедкой что-то делать! -Шашлык из нее - вот и лучше брать будут! - завизжал конопатый малолетка Михаил, притоптанный каблуками дискутирующих. - Да нет, тут по-маркетинговому надо! - солидно забасил пузан со следами былых страстей на фиолетовом лице. - Надо чтобы в городе ни hера больше не продавалось! Ваще! Из жратвы - тока селедка! Ничего больше в магазинах что б не было! И тогда возьмут как родные! - Или воду отключить. Чем они будут огороды поливать? - углубил план маркетолог. - И канализацию! Пока все не купят! - Канализацию и воду контролирует Дон Вевепути... Придется с ним в завязы идти. Но это только сам... - пузан был прерван очередью пузырей. - Всплывает! Время! Ну?! Какие ваши предложения? Версии давай! Так, отвечать будешь ты. - уже привычно ткнул толстым пальцем в предложившего подсадить Больших Братьев на остренькое. - Я?! - искренне на этот раз изумился тот, ткнул в себя сразу десятью пальцами и протестуя попытался отработанным движением порвать на груди смокинг, но тут из пены родился хрустя малосольным огурцом Дон. - Вижу сынки! Вижу думали! Вижу, что есть мысли! Вижу, что неправильные. -он догрыз огурец, пошарил под собой достал мокрую салфетку промокнул губы и продолжил, -Но и это хорошо. Потому как результат конечно важен, ну а процесс поучителен. Братва ободренная похвалой зашевелилась, зарумянилась, затолкала друг друга локтями. -Вона мы как. Раз, два и процесс... Два главных опонента поклонились друг другу в пояс, потерлись носами и по старинному плюисвилльскому обычаю десятикратно расцеловались. -Ну-ну, не время для любви. -разорвал последний поцелуй Мэр. - Селедочная торговля сдохла! А почему? Покупатель отчего то решил, что селедка тухлая! В комнату, как полярный конь Аарне, вломился мэрский секретарь. Натужно сипнул и принялся помахивать головой, приседать, чертить ребром ладони по кадыку, пока один из сынков не сжалился и хлопнул пудовым кулаком его меж лопаток. Изо рта серетаря на пол выскочил кубовый шприц. -Ы-ы-и-и-икь! О-е бля, господин Мэр! Мое почтение! Но там извиняюсь покойник пришли, господин Ширян Баянов. Аудиенции просют. -На хрена? У него через час мероприятие начинается, а он по городу шляется. Пусть идет некролог пишет. -Они недовольны! Не хотят на шприц! Скушно им! Говорят сколько можно одно и тоже! Просят в этот раз что б геройской, типа за Родину. И памятник, чтоб металлический. А иначе отказываются. -Эстет бля! -немного расстроился Мэр, нелюбивший менять намеченное. -Творческая натура. Вечно в поиске себя. Почти доктор Свифт. Ну что ж, надо уважить парня. Паркер, сходи уладь там. Гордый оказанным доверием, Паркер метнулся к дверям на ходу шаря по мышкой. В приемной слитно грохнули два выстрела, предупредительный и контрольный. -Ну вот и вылетел воробей. Продолжим. -вернулся в тему Мэр. - Покупатель он - народ, народ любит зрелищ, а у нас их есть. Мы им дадим зрелищ и они сожрут. -Селедку? -встрял наивно конопатый Михаил. -Однозначно. Проведем конкурс "Лучшая домохозяйка Плюисвилля". -Типа бег в мешках? -опять встрял молодой -У нас в школе было, ну там... -Нет, родной, хуже. Жизнь - вот наша школа. Это типа как меня каждый раз мэром выбирать. Но с призом зрительских симпатий. -пояснил Мэр. -Бочку варенья и корзину печенья? -не унимался пострел. -Дурачок. Варенье мы и сами съедим. Бочку отборных сельдей из последней партии. -Задарма? -Ну почему задарма. Мы и сами поучаствуем. А победителем к примеру тебя назначим, пострела такого. Тока грудь силиконовую тебе справим и станешь "лучшей домохозяйкой". - Ты Паркер и ты Гусь, берите быка за рога! - приказал Дон. - А я? - осклабился САМ. - А ты за все остальное! - припечатал его фразой Дон и продолжил, - каждая домохозяйка Плюисвилля пишет рассказ, повесть, роман, эссе или еще чего. Пишет на оберточной бумаге, заворачивает в нее селедку и присылает нам. Количество селедок тоже будет учитываться. Таким образом мы убъем сразу двух зайчишек: сбагрим залежалую сельдь и прогремим на весь Плюисвилль как меценаты от культуры! Капишь? Потом по-свойски решим кого в победители. Хехех! Теперь ПИАР! Начало положено. Фрай пусть опишет пагубность подхода к писанию романов из одного пробела БЕЗ нашей селедки! Фарай пусть осветит это дело со своего маяка, лучом света во мраке Плюисвильской культуры! Пошлю своего ходока к Гельману на галеру. Пусть тоже пошевелится. Логотипы, голосовалки, лозунги: НИ ДНЯ БЕЗ СЕЛЕДКИ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ САМАЯ ВКУСНАЯ СЕЛЕДОЧКА В ГОРОДЕ! -Освещать и мастерить будет Голова-Делицин. Для этого выпишу его из Американских краев у тамошних донов сюда в Плюисвиль, а то закиснет там. - Да, есть еще у нас в городе некто КШ, дуэлянт и прогрессор. Неоднократно привлекался и был таки замечен... Сейчас он в Палестинах в отряде "Дикие Гуси". Кличка Че Гевара. Надо привлечь и его. Еще Серхио, контрабандист и поставщик стволов агавы для мексиканской водки. Кличка Текила. Долгое время жил в Португалии, пока всю агаву там не вырубил. - Найти и привлечь! - ласково закончил Дон и напялив новый сухой цилиндр на голову, погрузился в мыльную воду. Когда Дон вынырнул, увенчаный раскисшим цилиндром, братва вокруг бочки поредела. Рядом стоял прыткий родственник в зеленом пиджаке с надписью "ЗРИ". Пиджачник протягивал Дону бумагу. - Что это? - спросил Дон. - Результаты первого тура! - гордо произнес прыткий и приосанился. - Идиот! - прошептал любя Дон, излагая дальнейшую диспозицию прыткому, - пока еще жюри нет, работ нет, места для выставки работ победителей нет, а ты уже первый тур понимаешь!!?? - Вы же сами сказали, э-э-э-э... по-свойски..., вот я и... - Хм...- прокашлялся Дон, - ну давай сюда, - действительно, какая разница? -Так-так-так... - Дон повертел листочек так и эдак. - Ну тут и смотреть нечего. Эх, гнилушечки... Листочек в опытных руках быстро стал изящным корабликом и отправился в недолгое плавание по бочке. Утята смотрели на него неодобрительно, но и с жалостью. Корявые буквы на кораблике заплакали. Семья притихла. Дон выдержал паузу. Он давно знал: без паузы не запомнят. - Что в конкусе главное? - Селедка! - крикнул уверенный в успехе Михуил. - Отставить выкрики с места! - Дон пошевелил одной бровью и Михуил беременно сомлев опустился на пол, с глаз долой за край бочки. - В конкурсе главное - результат. И для нас и для конкурсанток. Результат не должен отбить у них охоту есть селедку впредь. Результат не должен отбить у них охоту писать романы-муроманы, что б они ими подавились! Результат заставить их выть, но и не терять надежды! Они вползут в завтрашний день с мольбой о новом конкурсе! Дон перевел дыхание и закончил просто и красиво: - Вот сынки, до каких результатов мы дойдем. - А мои чем плохи? - всхлипнул зеленый ЗЫРЬ. - Фамилиями... - Дон сделал знак и сосед ободряюще похлопал ЗЫРЯ по содрагающемуся в радинях хребту. - К примеру - все знают мамашу Эклер. Все любят мамашу Эклер. Все такскаются в гости к мамаше Эклер почем зря. Так что же, ни одного голоса мамаша не получит? Нет, против нашей селедки ее эклеры ни в какое сравнение, расслабьте лица, но нельзя ж совсем о ней забыть? - Ну что ж за дело! - пропел Дон и скрылся под водой. Народ рассосался. Утро сменилось ночью. Товарищ Павловский, с портрета слева, полез правее, под полотенце к мадам Шапокляк. А рядом с бочкой по детски посапывал, подрагивал скрюченными конечностями человек в зеленом пиджаке опредивший свое время. Ему трехмерно снились несбыточные силиконовые груди №6. Мамаша Эклер в этом сладком мороке страстно целовала их и хихикала с уверенной улыбкой победительницы. Ее распутные брови невысказанно вспархивали к затылку, тонко намекали, что для примерки нужен помощник. Утром, в городе Плюисвилле, когда солнце едва начесав, озябшие на ночной стороне Земли подмышки, опасливо высунулось осмотреть свою кривую дорогу, в гуще шестиэтажек, на детской площадке, между магазином "Океан сельдей" и финиковой пальмой, вовремя не выполотой службой озеленения, на турнике вниз головой висел молодой человек. В груди у него билось горячее, не больше наперстка, сердце летучей мыши, в алом, как маков цвет паспорте со всей регистрационной правдой значилось Бэтмын Голобурда, а проба его была самая что ни есть каленая -супергерой. Уж которые сутки, тянулся мучительный научный эксперимент, перевернувший с ног на голову все, к чему с детства привык Бэтмын. Родной дом, родную песочницу с забытым ржавым совочком, любимую пальму и главное естественные потребности самого себя - бэтмына и человека. Правда пока не все. Мочиться по новому не получалось а по старому было неприятно. Сейчас Бэтмын тренировал прицельное слюнометание. Целью служил свалившийся с ноги ботинок. Девяносто девять из девяносто восьми, как с куста. Натянуть до сотни, не дало наступившее час назад саксаульное обезвоживание экспериментального организма. Вдруг, неожиданно, как в дурных сетевых романах, из за угла на новеньком белом жеребце выскочил суровый бородатый мужик, обтянутый черным дермантиновым масхалатом и через широкую грудь, крест на крест, никелированной пулеметной лентой. Ковпак - узнал Бэтмын, увидев белые, крашенные дорогой импортной автоэмалью, копыта жеребца. - Черный полковник на Ковпаке, - более точно определил супергерой, приподняв затекшее веко и упёршись, с хорошо котролируемым ужасом, в суровые как нитки глаза. Черный Полковник, начальник плюисвилльских карабинеров, резко, будучи резким по жизни, нагнулся и рванул к себе, за уши, налитую буйной кровью голову. Но Бэтмын турник не отпустил. Тренировка не хрен собачий. Да и ноги свело по бульдожьи, придется скорую вызывать. -Кота видал? -громыхнул раскатом Черный полковник. -Видал. Какого? -тренированно сбил темп Бэтмын. -А то не знаешь какого, Аллергена. -решил поддержать игру Черный полковник. -А все равно видал. -смело вернулся на путь конфронтации Бэтмын. -Врешь, как всегда. -совсем смягчившись, Черный полковник отпустил оттянувшиеся по заячьи уши и Бэтмын, пару раз, звонко стукнулся головой о штангу турника, но виду не показал. Голову он натренировал загодя. -Его никто не видел. Он как счастье. Есть, но где то за границей. А вчера письмо прислал: -"Ухожу на войну. Что б так сказать землю крестьянам в Гренаде отдать. Если не вернусь, похороните как кота и человека, под памятником с фотографией." И фото в конверте. Только на фото не кот, а Кошка. Красивая блин. Видать торопился. Перепутал. - Черный полковник рукавом вытер светлую слезу, высморкался в штанину Бэтмына и опять посуровел. -Я чо приехал то. Ты щас свободен? Подхалтурить хочешь? Задание для тебя есть. Важное. -А денежное? -Супергероям денег не платят. Они дармовой ресурс справедливости. -Тогда свободен, - погрустнел Бэтмын. -От хлебной мафии поступила информация что сельдяная готовит идеологическую аферу. Хотят заставить население есть селедку без хлеба. -примирительно продолжил Черный полковник. -Без хлеба много не съешь. Я соленое не очень то. Мочевой пузырь слабый. Последним подвигом был пожар на пивзаводе, там и подорвал здоровье. -Они так сделают что съешь и пить не попросишь. В общем тебе этим заниматься. Я бы сам, но завтрашнего дня в отпуске. Хочу Ковпака на юг свозить. А то десять лет коню, а с аквалангом ни разу не плавал. Перед товарищами в конюшне ему не удобно. Да вообще... - махнул рукой Полковник и рванулся мечтой к своему идеалу, девушке топлесс на берегу асфальтового озера. -Ну так езжай Полковник. И вправду, чего лошадь мучить. Сдюжу, не в первой. Тока аварийку вызови, турник спилить. Черный полковник пошептал в мобилу. В конце улицы, появилась скорая помощь, со сварочным аппаратом на прицепе. Бэтмына, тонко повизгивающего в снопах искр, благополучно срезали вместе с турником и затолкали в кузов скорой. Бэтмын стал думать. Селедочную мафию он знал давно. Знал он и хлебную мафию. Был представлен и керосиновой мафии, а так же нескольким мафиям поплоше и послабей, из второй Лиги, однако никогда не отождествлял себя ни с одной из мафиозных группировок. - Я сам с усам, - гаркнул он, раскрывая налитые кровью глаза. Ловко выдернул из под ягодиц остатки турника и моментально согнул их в железный кукиш. Санитары, дружно бросились в рассыпную от Бэтмына, потыкались в стенку водительской кабины, но инстинкты развернули их и выбросили через дверь скорой. Не тормозя на светофорах, они летели по улице, похожие на бананы в белых халатах, до самого горизонта. Кассир больницы больше не видел их в день выдачи зарплаты. Ни в этом году, ни в следующем. Бэтмын смущенно улыбнулся и снова задумался. Искоренять мафиозные кланы вовсе не входило в его мировую перцепцию. Настоящий Бэтмын всегда ведет свою линию и исповедует принцип айкидо. То есть, кто куда хочет, тот туда и идет. Стремительному помоги, тупого устреми. Но сам Бетмын летит к своей цели, как ужас на крыльях ночи. Он тренированно распахнул полы серого пиджачка на черном подкладе, сделал мышиное лицо и клацнул челюстями, словно ловил блоху. Но погибла случайная муха.Пусть будет, все что закрутится, главное чтобы ЭТО было красиво и зрелищно. С этими мыслями Бэтмын постучал по мозжечку шофера скорой и сделал знак остановиться. Отдав несколько коротких, но емких распоряжений шоферу (члену курительно-табачного клана), он вылез из машины, отряхнулся и не пугая людей пошел ножками в сторону телецентра. В телецентре сидели свои люди. Свои люди сидели и на аэродроме и на фабрике детских игрушек и даже в кружке любителей полетов на дирижаблях и воздушных шарах. Потирая руки от эстетического чувства любви к прекрасному, Бэтмын зажмурился, прилив гармонии ощутимо колыхнул тело человека и мыша. Пять баллов по шкале Рихтера. В ближайших домах треснули граненые стаканы. В полдень, город был оторван от сладкой сиесты, звуками горна, десятка волынок, пятидесяти больших там-тамов и неведомых инструментов из которых легко можно было угадать, только четыре узбекских карная. Двести двадцать две пергидролевые блондинки "силикон по полной", под командой Городского Майора из расстрельной роты табачного клана и ТуркоГрека оттуда же, в две колонны маршировали по центральному бульвару Плюисвилля. Девчонки распевали песни, крутили бедрами и приплясывали так, что шестеро пенсионеров, мирно игравших в домино на лавке, разом зарделись и полезли на на деревья, рассмотреть подробности сверху. С этого момента плюисвилльская тишина кончилась. Группа веселых подростков кидалась помидорами во всех желающих и убеждала остальных встречных пить исключительно селедочный сок с ментолом. Небольшой отряд отставников-халдеев, пошел по тихим дворикам, собирая под свои знамена расцветающих от внимания старушек. Вооружившись плакатами, отставники и старушки вдруг столкнулись с другими лозунгами на плакатах иных групп, не менее бравых отставников и старушек. Например "Да здравствует конкурс Лучший хлебопек Плюисвилля" или "Ура конкурсу Лучших салонных манер". Короткие стычки и фехтование на сквородках правда быстро закончились мирным распитием "селедколы с ментолом". Праздник и веселуха в Плюисвилле набирали обороты. Меж островками людей, движущихся к центру города, мелькала тень Гарпии-Бэтмына и исчезала, оставляя после себя ликование и благодушие. Надо признать что иногда в толпе раздавались кликушеские выкрики всяких отщепенцев содержащие оскорбления в адрес отцов устроителей конкурса "Лучшая домохозяйка Плюисвиля" или напротив в адрес другого конкурса. Впрочем, черные мышиные крылья каким-то образом улаживали разногласия в народных рядах и лозунги тут же переписывались губной помадой веселых старушек на согласованно одинаковые "Самая узнаваемая хозяйка Плюисвилля". Помада у старушек была не в пример ярче чем у молодого поколения, совместное распитие селедколы с ментолом сплачивало разновозрастные массы в единый цветистый рой. Шествие набирало силу. То тут, то там появлялись шумные тележки с урнами для голосования. Всяк мог проголосовать за любимую домохозяйку Плюисвилля. Особенно модным стало голосовать тайно. За неимением кабинок, девушки задирали юбки на голову и опускали записочки со своей волей в прорези тележек. Юноши Плюисвилля поступали более агрессивно и снимали брюки совсем. И пока народ смущенно отворачивался тайно голосовали в прорези. Ближе к полудню среди музыки и гама замелькали камеры плюисвилльского телевидения. С неба посыпались парашютисты и парашютистки в смелых купальниках. Умело управляя подвеской парашютистки планировали на шеи молодых людей, приземляясь совсем не больно, а даже несколько горячительно, что впрочем вызывало только положительную ответную реакцию. Меж стаями спортивных фигур выделялась одна в черном, летящая иногда по диагонали. Из толпы доносились изумленные восклицания девушек принимавших на свои шеи парашютистов мужчин: - Что это у вас такое твердое!?!?!?!? На что Бетмын в черном отвечал за всех раскатистым басом: - Это радость от встречи с вами!!!!!! - и взмывал вверх, вопреки законам физики и желаниям плюисвилльских девчонок приобщиться к его личной радости бытия. На задворках города, в политэммигрантском гетто, в подъезде предназначенного под снос дома, решительно обоссаном до потолка красноглазыми внучатами Ильича, под узкой лестницей никогда не знавшей ковровых дорожек, горько плакала девочка. Можно было подумать, что ее расстроил неминучий приход климакса, но это было бы ошибкой. Девочка верила во Всемирную Революцию (ВР) и климакса не боялась. ВР на носу, а до климакса еще как до Москвы раком. Девочка плакала и грызла. Грызла толстую пачку рукописей и плакала. Грызла по особой причине, а плакала потому, как жалела стачивать вороненые коронки доставшиеся в наследство от бабушки Надежды Константиновны. Раритет-с. В подезд вошел мальчик с лицом сексопатолога-диссидента, в буденовке и рваных на заду шортиках. Настороженным прищуром через дверную щель, он проверил не тянется ли за ним хвост, хвост отвалился, страстно почесал задний разрыв и конспиративным шепотом сказал: -Фак.ю Юля! -вскинутая замызганная ладошка, символически застыла над над низеньким лбом. -Типа Фак.ру приветствует тебя, подруга! -Иди в жопу Сумерк! Не видишь я в горе? -Не надо так Юля, даже если этот день самый критический. И со мной такое бывает. Но мы юные революционеры должны быть выдержанными с соратниками по партии, как завещал Учитель. В жопу мы посылаем только культуру и патриотические пережитки. И еще нескольких белогвардейских гадов согласно утвержденного списка. -Сумерк достал из задницы список политических проституток Плюисвилля быстро перечитал, вписал еще одну фамилию и сострадательно погладил девочку по голове. -Прости меня дорогой товарищ! Я была неправа, - Юля заплакала пуще прежнего, прожигая едкой слезой мальчишечьи колготки. -А почему ты плачешь? Опять Мишка Квакин анальной экспансией угрожал? -Да нет. Мишка душка. Дядя Леня-учитель сказал, пока я не переварю современную драмматургию он мне тройку за четверть не поставит. Я половину съела, но это такое ГОВНО! Я больше не могу. -Глупая, так эти пъески просто прочитать надо было, а ты сразу жрать. Эх горячее девичье сердце! С дядей Леней мы еще разберемся. а сейчас поступило задание от старших товарищей. Они решили провести в знак протеста против буржуазных пережитков, конкурс "Лучшая домохозяйка Плюисвилля". Но силы зла недремлют! Они позвали на помощь стра-а-ашный призрак, Человека-Бэтмына. Ну ты его знаешь. -Ага, помню как он нас крапивой порол, когда мы случайно на площадь без штанов вышли. -Вот тебе и поручается его ликвидировать. Будешь как Фаина Каплан, мы читали с тобой как она метко шмальнула в Учителя, ранила куда надо и сделала его героем. Меткая была очень. Вождей в глаз била, если попадала. -Так я куда надо отродясь не попадала. -В данном случае Юля этого и не требуется! Вали на глушняк этого гада!!! Что б я падлой был!!! Фак.ру! Фак.ру! Фак.ру! -Ура!!! ЛЕНИН и Фак.ру едины!!! - они обнялись, как братец Иванушка с сестрицей Аленушкой и коротко запели звонкие песни из хрестоматии "Юного Революционера", а когда их облила помоями рассерженная буржуазная старушка, отправились жить дальше. Громадье дел громоздилось перед юными взорами, огромными кучами. Утром площадь огласилась нехорошими выкриками. Группа лысых молодых людей, наступая на ноги заснувших в изнеможении граждан, проложила путь к небольшой трибунке и оккупировала ее. Надо сказать, что трибунка служила не столько для речей ораторов, а чаще как место приземления Бэтмына чтобы хлебнуть пивка и справить естесственную надобность, для коей под трибункой стояло внушительное пластиковое ведро. Ну не писать же на головы дружественным массам во время облетывания площади Ликования. Эксцентричные молодые люди начали свои действия с того, что выплеснули из ведра все его содержимое. Реакция просыпающихся людей была неоднозначная. Те, кто поближе, и на кого не попала ведерная жижа принялись скандировать: ДАЕШЬ! ДАЕШЬ! - не углубляясь в детали. Те же, что подальше, были обделаны широкой струей и начали шуметь потрясая мокрыми руками о чем-то своем. Разнокалиберный шум, однако, постепенно начал обретать стройность и дальние ряды возле самых стен домов подхватили волну скандирования и возвратили ее совсем обновленной. Теперь она звучала так - ЕШЬ? ДА! ЕШЬ? ДА! На трибунке появился Сумерк. Речь его была коротка: - Чему радуетесь товарищи? Нам не нужна самая известная домохозяйка! Нам нужна самая хорошая! Толпа моментально отозвалась. - Конечно! Зачем? Ясно дело незачем! В этот момент из-за ближайшей крыши показался пыхтящий Бэтмын. Он тянул за собой нечто похожее на дождевую тучу. На самом деле это был большой дирижабль из общества любителей цеппелинов. Установив дирижабль над площадью, Бэтмын дернул за веревочку и на площадь полил зеленоватый дождь. Народ с криком рванул в разнуе стороны и скоро сгрудился по краям площади двумя непримиримыми лагерями. Конфликт казался неизбежным. В довершении всего, девушки облитые зеленым дождем, стали под визги окружающих превращаться в лягушек, женщины становились соответственно жабами, а тещи и свекрови тритонами с мерзкими татуировками на спинах. Бэтмын вытаращил глаза и начал чесать репу. Сумерк чесал репу просто так и был ближе к народу чисто территориально. Первым пришел в себя таки Бэтмын. Он слетел с неба к миленькой лягушке и впился страстным поцелуем в ее зеленые дрожащие губы. На глазах всего народа лягушка тут же обратилась в девушку еще краше чем была. Сумерк в свою очередь сбежал с трибунки в толпу и принялся целовать всех земноводных подряд. Чья-то теща тут же превратилась в девушку, рассмеялась счастливым смехом, но через несколько секунд стала снова тещей и треснула Сумерка по лысому черепу, оскорбленная в лучших чувствах. Фантастические пертурбации наконец закончились. Сумерк сошелся в толпе с Бэтмыном намереваясь поцеловать последнего тритона (то ли тещю то ли свекровь). В короткой свалке победил Бэтмын и с громким чмоком натруженных губ закончил процесс. Перед ним предстала девушка. Ни тещи, ни свекрови из нее так и не вышло. Счастливая обладательница нового облика ловко скрылась в толпе во избежании недоразумений. Мало-помалу толпа прочесываемая Сумерком и Бэтмыном пришла к единому знаменателю и объединилась снова. Улыбающиеся вожди троекратно обнялись и полезли на трибунку. Когда пара , изготовившись произнести совместную речь, умостилась на трибунке, из толпы прозвучало четыре одиночных выстрела. В гробовой тишине кто то сказал женским голосом "ВОД БЛЯТЬ!", загремело пластмассовое ведро, треснула опора трибунки и невредимые вожди посыпались вместе с сопровождающими лицами в толпу. Стрелявшей оказалась... ... некто Юленька Лаплан. Ее покушение, как ни странно, отрицательных эмоций не вызвало. Напротив, дружное ржание толпы было ей наградой. Боле того и покушение не смотрелось как покушение, а воспринималось народными массами как веселый и заранее продуманный сценический манифест. Проржавшись, люди стали орать и указывать на трибунку, которая на глазах выпрямилась и приобрела прежнюю стойкость. Наверх легко взбежал мужик в балахоне и уверенно обратился к толпе: - Вот, ТО, что я говорил уже давно! Прямо перед вами! Вот творчество масс! Даже выстрелы никого не убили! Да здравствует ГЕСТБУКИНИСТИКА! Истинный источник творчества, ЛОНО его и неиссякаемый РОГ! - Пральна говоришь, Дорфман, только ты это уже говорил... - Да, говорил! И еще раз скажу! Не рассыплетесь! Чтобы и дети ваши запомнили. СЕТЕРАТУРА ЗДЕСЬ! Она среди вас! - Окстись, Борохович, с такими как вы.... девок в лягушек превращаете, тещ черт знает во что. И вообще, никакой СЕТЕРАТУРЫ НЕТ! Детский сад все это! Толпа настороженно молчала, начиная помаленьку превращаться в гудящий ЭЛЕКТОРАТ. - Это как ето НЕТ? Это кого ето НЕТ? А ты сам хто таков, чтобы такое брехать? - ПО тыкве хочешь? - Не хочу! И вообще, мое фамилие БЫКОВ! Я не рассчитывал на такую аудиторию. Это Голова-Делицын пристал СКАЖИ да СКАЖИ. Я может быть в лагерь ехал, в Артек, а тут такое, пробки на дорогах, хрен проедешь через город. Или дайте проехать или слушайте тогда! Часть народа подхватила лагерного любителя и на руках потащила через пробки на улицах, не взирая на желтый мигающий свет. - К утру будет в лагере, - подытожил обличительный голос и грянул очередную версию гимна России, впрочем никем не поддержанный. Толпа с краю вдруг загомозила. Все стали вытягивать шеи куда-то за угол. Оттуда появилась двухметровая фигура в золотистом рваном одеянии. В руках у фигуры был деревянный меч. На поясе болталась сума с торчащими из нее пакетиками чипсов "Лэйс с луком и сыром" Кто-то крикнул из толпы: - Дык это ведь "Родина мать" - Лариса Володимерова. Из самих Амстердамов, из ихних дамов самая дама. РодинаМать неспеша рассекала толпу и остановилась посередине. - Счас речь буит, - хихикнула тетка неброской наружности с худым мраморным догом на поводке. Граждане! - произнесла РодинаМать, - чему вы радуетесь? В мире столько неправды и лжи, что просто сказать об этом мало! Надо бить в колокол! Надо навсегда остаться тут на площади, пока ОНИ это не отменят! Пусть им будет стыдно! А площадь переименовать в площадь ТЯНЬ-АНЬ-МЫНЬ! - Тя... хехехех... мя... гыгыгыгыгы, - закатилась тетка с поводком, - Ой не могу, мыньньньнь..... Кое-кто из пацанов тут же стали выводить граффити на стенах окружающих домов. То тут то там замелькали команды с разноцветными баллончиками. Появился даже спонсор, давший граффитистам семьдесят баксов. РодинаМать скривила лицо, одернула золотистое одеяние, приосанилась и пошла с площади. На выходе она остановилась и потрясла мечом, потом крикнула: - Плейбои вы все! Несерьезные Иерусалимские! - после чего скрылась за поворотом. Подсчет голосов проходил под руководством Мэра-Дона. Бюллетени разноцветними кипами доставлялись на фазенду и сваливались прямо у бочки. Дон периодически выныривал и регулировал процесс. Мелькали фигуры членов семьи и привлеченных специалистов. К вечеру в "Плюисвильской Хронике" появилась заметка следующего содержания: "В трехдневной гонке победу одержала домохозяйка, родоначальник жанра мыльных опер в Сети мадам Эклер, ее "опознало" 1364 человек. Следом за ней пришел к финишу победитель 1999 года Артемий Лебедев с 1263 голосами, а замыкал тройку призеров Дима Вернер с 1117 человеко-голосами." Дон кивал головой. Торговля селедкой шла головокружительными темпами. Братья Gандонисы озолотились и скупили акции Майкрософт. Билл Гейтс стоял у них в прихожей в расшитой ливрее напротив Линуса Торвальса. Всего за три дня дела были улажены. Дон поменял воду в кадке и с особенным удовольствием выпустил рекордные количество газовых пузырей. Эта порция по благости превосходила все мыслимые рамки и перекрывала все разумные пределы допустимой концентрации. Мэр счастливо рассмеялся. |