Светлана Бодрунова (c)

ВЕТЕР В КОМНАТАХ.

Странники

У чужого погоста присядем:
Стерты ноги и ноет спина.
Помолчим - не сочувствия ради,
А затем, что вокруг тишина.

Не узнав ничего о погосте,
Все формальности мы соблюдем,
Как его благодарные гости,
И опять к своему побредем...

март 2000




Особь

                                 Мы - гусеницы ангелов...
                                          В.Набоков

Как гусеница пяденицы - взмахом
Вперед кидаюсь, тело волоча.
Excelsior! Дождями перепахан
Мой клейкий путь к вершине от начал

По древу без названья. Опостылел
Мне облик мой. Я помнил, но забыл
Какие-то чешуйчатые крылья - 
Белесые с оттенком голубым.

Я червь земной. Но ночь моя бессонна.
В лопатках зуд, и мне не заглушить
Крылатое биенье эмбриона
Под затвердевшей куколкой души.

сентябрь 2000




София

I

Звучит твой голос. Гармонично ровный,
Он - доминанта первого луча.
Как солнце, тихий и, как боль, огромный,
Он - стражником у каждого плеча.

Шумят деревья и хохочут дети,
Гудки машин не прекращают ныть.
Вовек такой, чтоб голос твой заметить,
На свете не бывает тишины.

Звучит твой голос. Одинаков. Вечен
Во все рассветы, дни и вечера -
В набатном звоне, кличущем на вече,
И в треске дров военного костра.

Пласты земные движутся и тонут,
Выходят реки к новым берегам...
Неуловимо измененье тона,
Мажор, минор, чередованье гамм.

То ордами, то строем, то цепочкой
Бегут, шагают, скачут времена.
Над всей Землей, как над последней точкой,
Звучит твой голос - чистая струна.

II

Звучит твой голос. Иррационален,
Как голос Хтона, голос перемен.
Он - трубный глас захлопнувшихся спален,
Он - главный гимн супружеских измен.

Так странно, так необъяснимо гладок,
Он незакономерен, словно жизнь,
И с криком "К черту!" гибнет распорядок,
Надежды, планы, сметы, чертежи.

И стены дома не дают согреться,
И пропадают краткие пути.
Звучит твой голос. Никуда не деться.
Звучит твой голос. Некуда уйти,

Нельзя укрыться, переждать паденье,
Забыться сном, не вспомнить про позор...
За каждым новым шагом и движеньем
Звучит твой голос - твой укор и зов.

февраль 2000

НОЙ
Триптих

1. Перед потопом. Осень

Задрожали колени и рухнули руки.
Заметался вопрос: почему? и за что?
И опять: почему? Предстоящей разлуке
Воспротивились вместе хозяин и дом.

Начинались дожди. Замирала торговля.
В подоспевший прилив уходили суда.
Их встречали шторма. Тучи кутали кровли.
Только он понимал, что дожди - навсегда.

Бесполезно кричать, выходить на дороги,
Перекрестки крестить и юродствовать зря.
Не предав остальных - не спасешь и немногих.
Божьи Руки ковчег за спиной затворят.

Стариковское сердце смешно и нелепо - 
Не могло насмотреться на дом и на сад,
На скрипучие двери фамильного склепа,
На гниющий без цели в лозе виноград.

Пальцы, полные боли, топор не держали.
Отесать, остругать, подогнать, осмолить
И не видеть того, как соседи бежали
От слепого дождя, начинавшего лить...

2. Потоп

Да, неизбежно чистилище.
Новый начнется разбег.
Всех, кого можно спасти еще,
С радостью примет ковчег.

Но для людей, для презреннейших,
Места практически нет:
Старец, и четверо женщин, и
Дети - Сим, Хам, Иафет.

Небом и водами сжатые,
Плыли, не зная руля.
Силилась качка проклятая - 
Яростней снилась земля.

Чудилось сквозь наслоения
Веры (кто верит - блажен):
Шумное сердцебиение
Моря не стихнет уже...

3. После потопа. Весна

Тишина. Пустота. Нет деревьев - и ветра,
Нету птиц - и небес, голосов - и тепла.
В третий день своей жизни пустая планета
Показаться куда оживленней могла.

Груды туч разошлись. В водоемах на месте
Отбурливших долин отразился восход.
Он стоял на коленях, молясь и надеясь:
Ворон-вестник дорогу в ковчег не найдет.

Гробовое молчанье в размытых могилах.
Оголенный базальт. Наползающий смрад.
С чем-то белым в руках, с чем-то белым и милым,
Он смотрел на поля под горой Арарат.

Больше всех было жаль отпускать голубицу.
Век держал бы вот так, не вставая с колен...
- Папа, как там?
Он вздрогнул, и белая птица
Взмыла к радуге - первой на новой Земле.

февраль-март 2000

СКОРО ЛЕТО

I. Планы

Опять устать от зимней засухи,
Опять проснуться ворожеей - 
И стать чувствительнее к запахам
И к окружающим нежнее.

Кивнуть сигналу светофорному,
К толпе подкрадываясь сзади,
И, чередуя строфы с формулами,
Заставить петь концы тетрадей.

Опять не спать от белых сумерек,
Встречать гостей, и улыбаться,
И ждать, решать, кто лучше в сумме, - и
Опять невстреченной остаться...

II. Публичка

Летает пух, и мутно в воздухе,
И слабопасмурно, и дымно,
И в нем разлито что-то грозное
И непонятное простым нам.

А на библиотечной лестнице
Сидят с учебниками дети.
Опять читают околесицу
И мельком думают о лете.

Они однажды станут взрослыми
И напридумывают песен...
Им невдомек, что мир за окнами
На самом деле бессловесен,

Что светоч мысли в этом здании - 
Всего лишь знак светонесенья,
Что все слова во всех изданиях
Не стоят их произнесенья...

III. Дворцовая

И ветер, и летний дождь
Воспринимая наощупь,
Ты снова одна идешь
Через Дворцовую площадь.

Ослепшая от зимы,
Впиваешь чужую радость...
Ты муза петровских мыз,
Рожденная Ленинградом.

Стучат каблучки... По всей
Брусчатке - щелчками - эхо...
Вчера было двадцать семь,
Сегодня - под тридцать... Вехам

Значенья не придавать.
В припудренных глаз мажоре
Все лето мелькнет опять - 
Красивое и чужое...

май 2000

* * *

За гранью света, где-то ante lucem,
Мне видятся иные рубежи.
Страна невзгод, царей и революций,
Что вижу я, скажи?

Действительного мира покрывало
Дрожит в мозгу, как невская вода...
А что за ним? Людских судеб завалы
И мрачные столетия стыда.

Что? Тупость, пьянство, буйство, самодурство
И вера не в "Исуса", а в попов,
Года нижегородского бонжурства
И - ни одной усадьбы без клопов.

Что? Мор, война - одна, другая, третья
И сотая, страшнее всех других,
Ужасней, чем любое лихолетье
Двух тысяч лет былых.

Что вижу я? Страдания и страсти,
Блеск новеньких цепей и гордый дух,
Закованный в лодыжках и запястьях
И потерявший зрение и слух.

Я вижу: это было. Не отречься.
История - в крови, как ДНК.
Но движется и движется предплечье
И крестит лбы все новые рука.

Что значит это крестное знамение?
Знаменье лет? Тьме - бой? Возврат основ?
И верить ли, что вечное безвременье
Нам будет отпущением грехов?

июнь 1999

* * *
        
Я забыла, как тебя
Звать.
Это мелкая моя
Месть.
Ухожу я без пяти
Два,
Возвращаюсь без пяти
Шесть.

Ухожу без полчаса
Год,
Возвращаюсь без полдня
Век,
Прихожу, смеясь во весь
Рот,
Приношу на сапогах
Снег,

Приношу на каблуках
Дождь,
Пыль и мрак подъезда, стен
Соль...
Это ложь, что ты меня
Ждешь.
Это ждет меня моя
Боль.

декабрь 1999

* * *

Ненужностью своей, как старыми духами,
Которые не смыть, я пахну каждый день.
Я не нужна тебе... С портрета в темной раме
Раз в сутки на тебя моя посмотрит тень.

Но эта тень жива: она читает книжки,
Глядится в зеркала, приходит на обед.
Раздергана в толпе на взгляды, вздохи, вспышки,
Я так нужна другим - что не нужна тебе.

Десяткам рук чужих открывшись, как нагая,
Я не нужна тебе... Они вокруг - кольцом.
Я дрожь чужих колен, смиряясь, обнимаю
И плачу о тебе, уткнувшись в них лицом...

март 2000

Высказаться?