Свой бумажник Греков держит у правой груди в пиджачном кармане. Бумажник у Грекова толстый. А в бумажнике - баксы, баксы. А у левой груди Грекова - рубли, рубли. Не для круглой суммы, а чтоб грудь округлилась - левая равномерно с правой. Идет так Греков по улице, - ну и довольно о нем. А навстречу Грекову идет Раков. Видит Раков Грекова и думает: "Если он свои деньги трудом заработал, пожму ему руку. Если это так повезло ему крупно, то поздравлю. А если он вор-прохиндей, сделаю, что душа просит". Но не знает Раков, откуда у Грекова его рубли и баксы. И когда поравнялись, он пожимает Грекову руку, потом поздравляет с удачей, а потом делает то, что душа просит: бьет Грекова по толстой усатой морде, бьет в ухо, бьет в глаз, и ногами дальше, ногами, ногами...
Один человек умел предсказывать погоду. Собственно, он мог предсказывать только дождь, но делал это точнее любого бюро прогнозов. Высоко в небе он видел облака особой перистой формы и говорил: "Завтра будет дождь". И дождь шел. Даже если небо было полностью синее, человек все равно видел там хотя бы одно облачко - в глубине или с краю, которое своей формой и видом говорило ему, что будет дождь. И дождь шел. А если небо было затянуто тучами, человек мог предсказывать дождь и по тучам. Поэтому он вообще перестал смотреть на небо. Но после этого стал предсказывать дождь, глядя на асфальт под ногами, на лужи, на рябь по воде от ветра, на круги, расходящиеся от капель. Человек захотел поехать в пустыню, чтобы там научиться предсказывать сушь, но не смог. Говорили, что он попал в психбольницу, что естественно для человека, который утверждает о своей каким-то образом причастности к потопу на улицах города (на тот день он предсказал ливень с выпадением месячной нормы осадков). По другим же сведениям он попал не в больницу, а в тюрьму. По обвинению в нанесении государственному имуществу ущерба в особо крупных размерах. Кем был в действительности нанесен тот ущерб, не известно, но следователю удалось как-то связать концы с концами. Впрочем, ущерб от потопа на улицах тоже был крупен. Поэтому вынесенный приговор - длительный срок заключения можно было считать косвенно справедливым. Сидя в месте лишения свободы (больница или тюрьма - не имеет значения) человек не потерял своей способности. Он предсказывал дождь по пятнам от сырости на потолке, по рыбьим костям на дне миски с супом, по боли в спине, кашлю в горле, тяжелому дыханью соседа по нарам. Моросит...
Восемь часов времени человеку отводится для сна. Это треть суток, иными словами - треть жизни, так знает каждый бухгалтер. Другая треть времени предназначена работе, отведем еще положенную долю еде, воспитанию детей, чтению газет, занятию сексом (времечко счет любит, говорит бухгалтер). Смотреть по телевизору новости тоже необходимо. В итоге остается не так много свободного времени, половина которого занята поездками в городском транспорте. Так подсчитал бухгалтер, когда занимался однажды наведением порядка в числах. В толпе людей, ждущих трамвая на остановке, нет порядка. Но в каждой достаточно большой толпе есть статистический средний бухгалтер, может быть даже два, три или восемь, которые стоят там и думают: "нет никакого порядка". Втиснутая в вагон толпа принимает форму прямоугольника, но это еще не порядок. Когда вагон останавливается, толпа людей, ожидающих на остановке, стремится занять место той толпы, которая уже разместилась внутри вагона. При этом возникают взаимные трения и борьба интересов. "Нет порядка", - одинаково вздыхают бухгалтеры - как те, что внутри вагона, так и те, что снаружи. Тут раздается голос поверх голов, и все замирают, словно именно этого ждали. "Полковник", - думает один бухгалтер. "Генерал", - говорит про себя другой. "Порядок, бля", - громко говорит третий и поправляется: "Простите, я хотел сказать, блин". - Смирно! - говорит генеральский голос. - Стоять всем справа! Проходить слева! Статистический средний бухгалтер, возможно, и не служил в армии, но в школе изучал теорию происхождения человека, и в генах у него имеется Х-образная мужская хромосома, через которую он от рождения перенял уважение к армейскому командному голосу. - Освободить заднюю площадку для прохода! - говорит генеральский голос. "Генерал", - думает бухгалтер и послушно выходит из трамвая. Другой тоже не спорит: "Цэ добре". А бухгалтеры, стоявшие до того на остановке, теперь могут подняться в вагон. Там они пробуют выстроиться в шеренгу по росту. Трамвай отправляется. Статистический средний бухгалтер бороду не растит, поэтому когда он стоит в толпе ожидающих, лицо у него мерзнет от холодного ветра. Порядка по-прежнему нет, и когда будет следующий трамвай, не знает даже бухгалтер. Кто-то идет. "Полковник", - говорит один бухгалтер. "Генерал", - говорит другой. "Порядок, блин", - думает третий. Идет генерал. Под генеральским взглядом толпа принимает форму квадрата. Порядок.
Иван Алексеевич подобрал ключ к квартире Николая Петровича. А может и ногтем открыл замок - такие замки сейчас, что умельцу нетрудно. Взял кое-что по мелочам, а из шкафа на кухне - бутылку вина "Santa Maria". Николай Петрович пришел, позвонил в милицию - так мол и так. А ему говорят: "Мелочи, они и есть мелочи, а лицо ваше грабительское не кавказской ли будет национальности? Николай Петрович ничего про эту национальность сказать не смог. Но делать нечего, пошел он в магазин, купил новый замок и в дверь врезал. А Иван Алексеевич дело знает, ему этот замок открыть - раз плюнуть. И он открывает, проникает в квартиру, берет там, что может. В том числе бутылку вина "Santa Luiza" из шкафа. Николай Петрович, придя домой, позвонил в милицию. "Что же, - ему говорят, - у нас тут дела серьезные: террористы людей похищают, устройства закладывают с тротиловым эквивалентом, а что у вас, так это мелочи жизни. И, кстати, грабителя вашего лицо не кавказской ли, случаем, национальности? Николай Петрович о лице этом никакого представления. Пошел в магазин, купил там фирменный особый замок и в дверь свою врезал. Иван Алексеевич приходит, видит фирменный этот замок. "Ну, - думает, - богатенький стал Буратино". Но фирма - она всегда фирма, гвоздем просто так не откроешь. Так ведь и силушка есть у Ивана Алексеевича. Навалился могутным плечом и высадил дверь вместе с замком особым. Нести, собственно, нечего из квартиры, но бутылку вина "Santa Esmiralda" Иван Алексеевич взял-таки, что Николаю Петровичу особенно обидно, - он эту бутылку не в шкафу кухонном прятал уже, а в специальном укромном месте. Позвонил Николай Петрович в милицию. - А что вы так неоперативно даете нам информацию? - ему говорят. - Кроме того, нам желательно знать, не кавказской ли национальности то лицо пресловутое?" Про лицо ничего не знает Николай Петрович. Но делать нечего. Отремонтировал дверь, вставил замок, какой попроще - чтоб потом меньше хлопот было. Взял на работе отгул и вот, сидит у себя на кухне, открыв бутылку вина "Santa Victoria" и ждет, на звонки в дверь не отвечая. А "Victoria", между прочим в переводе с молдавского означает "Победа". Иван Алексеевич по привычке подходит к двери. "Дай, - думает, - зайду". Замок ему, умельцу такому, открыть - это пару раз плюнуть. А Николай Петрович со своего места слышит шорох, звонит в милицию и оперативно ее информирует. Ему говорят: "Принято. Ждите." Тут Иван Алексеевич открывает дверь, входит, а Николай Петрович говорит ему: "Ага, попался!" Иван Алексеевич бьет Николая Петровича по уху, валит на пол и лежачего бьет ногами, как в телевизионном вечернем триллере на сон грядущий. Потом допивает из бутылки вино, не оставляя отпечатков, - ту самую "Викторию", которая, что особенно обидно, в переводе означает "Победа". А другую бутылку под названием "Santa Tereza", то есть "Святая Тереза", находит в укромном месте и забирает с собой. Через какое-то время приходит милиция и помогает Николаю Петровичу подняться с пола. Задержка, понятно, по объективным причинам: террористы берут заложников, тротиловые эквиваленты взрываются, пули бандитские свищут. Но в плане дачи показаний Николая Петровича просят сообщить, не кавказской ли национальности было лицо то самое. - Нет, - Николай Петрович с трудом качает головой, - ни лицо, ни прическа. - Жаль, - говорят ему, - но все равно вы оказали следствию неоценимую помощь. И жмут ему руку, словно герою. - Очень рад, - говорит Николай Петрович и улыбается, довольный. Хромая, проводит милицию до двери. И до сих пор еще, кстати, прихрамывает на левую ногу. |