Андрей Агафонов

Люди, которых нет

Без шума, без пыли вышел на видеокассетах последний фильм братьев Коэнов "Человек, которого не было". Фильм, собравший кучу призов по всему миру, в России событием не стал, и это обидно, поскольку он этого заслуживает куда больше, чем предыдущий фильм братьев - "О брат мой, где ты?", помпезная и амбициозная попытка создания кинематографического "Улисса".

Ну, как бы там ни было, фильм вышел, купить его можно и нужно, потому что даже неудача братьев Коэнов стократ интереснее любого "стамиллионника", а он еще и не оказался неудачей, напротив - по-моему, это шедевр. Но очень маленький. Да практически вообще несуществующий. Сейчас объясню.

Братья Коэны начинали как постмодернисты - в том смысле, что снимали кино про кино, разжигали костры из штампов и чужих тщеславий, имитировали стиль за стилем, от "фильма нуар" ("Просто кровь") до производственной комедии а-ля "Свинарка и пастух" ("Подручный Хадсакера"). А иногда просто оттягивались вволю, устраивая самим себе и зрителям капустник, с невообразимым смешением жанров, стилей и амплуа, как в "Большом Лебовском". И как-то сама собой сколотилась команда актеров, маленькая из фильма в фильм кочующая труппа, со схожим мироощущением, с узнаваемым рисунком роли - гротескным, жирным, экспрессивным... И мешанина стилей как-то сама собой выплавилась в единый стиль - маленького, камерного театра абсурда. И "кино про кино" вдруг стало философией абсурда - всепобеждающего и очень реального, жизненного. А "Человек, которого не было (там)" - венцом этой философии, ее логическим завершением.

Вкратце фабула: парикмахер Эд Крэйн тяготится женой, работой, болтливым зятем, вообще жизнью - и тут к нему в кресло присаживается некий коммивояжер из Сакраменто, и через минуту знакомства рассказывает о невероятно прибыльном бизнесе - химчистке (действие фильма происходит в послевоенные годы), и надо-то для начала бизнеса сущую мелочь - десять тысяч долларов!

Крэйн знает, где достать эти деньги - потому что он знает, что с его женой спит ее босс, Большой Дэйв. Он пишет анонимное письмо Большому Дэйву с угрозой разоблачения. И тот послушно выкладывает требуемую сумму, поскольку его бизнес принадлежит не ему, а его жене, а если она узнает, то...

Словом, типично чандлеровский замес. Опять фильм нуар, опять все плохие, жена алкоголичка и стерва, спит с жирным самодовольным боссом, якобы героем войны, а на деле полным ничтожеством. У сакраментального проходимца-коммивояжера на голове парик ("Очень дорогой, я плачу за него в рассрочку" - шуточка в стиле Филипа Марло), а все, кто читал Чандлера и Хэммета, прекрасно знают, что обычно случается с владельцами париков, да еще и педиками, да еще и живущими в гостинице, примерно на двадцатой странице... Да и Билли Боб Торнтон, исполнитель главной роли, подозрительно похож на Хэмфри Богарта... Торнтон?! Тот, что сыграл череду самых омерзительных персонажей, каких себе только можно представить? Помните его автомеханика в "Развороте" Оливера Стоуна? Можете забыть. Торнтон братьев Коэнов - просто голливудский красавец старого образца. Высокий лоб, волевые скулы, благородная седина, мужественная немногословность. Шляпа, конечно же, низко нахлобученная на глаза. Чудеса перевоплощения.

И только по ходу фильма выяснится, что немногословный Крэйн - добрый и благородный тупой шизофреник, накликавший беду на себя и свою жену и потерпевший катастрофу именно там, где, казалось бы, просто обречен был на пожизненное счастье...

Большой Дэйв, хозяин жизни, оказывается размазней. А потом - убийцей. А потом - трупом. Камера сладострастно фиксирует его агонию, подергиванье плотно обтянутой брюками крепкой задницы.

Коммивояжер пропадает с деньгами, а мы так ожидали найти его с ножом в груди в гостиничном номере... Но он всплывет потом, все-таки мертвый, а не разбогатевший.

Детективы (двое, в шляпах, один со славянской фамилией) не бьют героя без преамбул, а с самыми горестными ужимками, заметно конфузясь, сообщают ему, что за совершенное им убийство арестована его жена: "Что за паршивое задание!"

Девушка мечты Крэйна, юная Пташка, играющая ему Бетховена, символ всего доброго и светлого (та еще "дикая штучка" Скарлетт Йоханссон), едет с ним на прослушивание в Сан-Франциско. В своем воображении он, уже похоронивший жену, становится менеджером Пташки, способствует ее славе, потому что так надо, потому что "Все в мире катится к чертям, а я не хочу..." А какое кому дело, чего он хочет: девушка оказывается вполне бездарной, хотя и прилежной. Чернокожий толстый маэстро, странно похожий на пошедшего ко дну педика, издевательски изображает короткими толстыми пальцами, какой хорошей МАШИНИСТКОЙ она может стать: "Тап... тап... тап..." А на обратном пути Пташка, сама невинность в белых лолитиных носочках, решает отблагодарить Крэйна доступным ей способом за все его старания - расстегивает ему ширинку... Самое смешное - он действительно не имел в виду ничего ТАКОГО, а она ничего ТАКОГО в этом не видит, вот и авария, и сломанная ключица...

А блестящий адвокат Фредди Риденшнайдер, демиург и мессия, нашедший выход из безвыходного положения, дирижирующий белыми холеными руками в свете, падающем сквозь тюремные прутья, видящий и чувствующий, как он великолепен в этих переходах из тени в свет, из света в тень, восклицающий: "Я узрел свет!", уже выигравший тяжелейший судебный процесс в уме - дважды терпит позорнейшее фиаско, потому что на каждого демиурга найдется бог из машины, и просто невозможно работать, когда одна подзащитная вешается, потому что беременна, накануне его триумфа, а другому подзащитному дают в зубы и разрушают всё, что построил адвокат, все воздушные замки, одним только яростным криком: "Да что ты за человек такой!"

Крэйна об этом уже спрашивали. И фильм вроде бы об этом - о том, что он сам не знает, что он за человек. Так ведь и никто не знает.

Каждый оказывается не тем, за кого себя выдает. Вернее, не так - каждый лишь кажется кем-то, будучи на самом деле непонятно кем, скорее всего - своей собственной иллюзией. Сюжет, вроде бы являющийся содержанием фильма, всего лишь повод для иллюстраций к философии братьев Коэнов: "Всё бессмысленно, все безнадежно, все - лишь форма, а формой можно играть как угодно..." Ну вот, хотите, будет вам "Крестный отец" на ровном месте - и на экране сцена итальянской свадьбы, с той же музыкой, что и в "Крестном отце", все застыло неподвижно, все было уже не раз... А следом - сцена поедания черничных пирогов, прямая цитата из "Будь со мной" по Стивену Кингу... И не нарушает это никак общего течения фильма, течения холодной, стальной реки кинопленки - в бездну, в пустоту... А там уже какая разница, кто кем был или казался, и что все они понимали под искусством, добром и красотой...