ЗОЛОТОЙ ДРАКОН
Мы сидим с Жанной,
дочкой моей сестры, на веранде нашего старого дома. Вечереет, но сейчас, в
начале июля, ночь ограничивается синими прозрачными сумерками. Окна нашего дома
выходят на Финский залив, над которым висит темно-багровое пятно - солнце.
Тянется к берегу по сизой воде огненная дорога, словно путь в небеса.
Жанке восемнадцать
лет, она смешливая и красивая. У нас намного более близкие отношения, чем с ее
матерью, моей сестрой Людмилой. А все потому, что я на двенадцать лет младше,
чем Людка и только на десять старше Жанки. Поэтому я ощущаю себя скорее старшим
братом, а не дядей. Как-то так случилось, что у нас нет друг от друга секретов,
Жанна рассказывает о своих кавалерах, я - о своих, и нам обоим это интересно.
Моя племяшка закинула
длинные ноги на журнальный столик и тянет из моей пачки уже четвертую сигарету.
Ей не нравится на даче, но мать заставляет Жанну время от времени помогать с
садом-огородом. У меня отпуск, который я провожу в блаженном безделии.
- Расскажи
чего-нибудь, - просит Жанна, выпуская в потолок длинную голубую струйку дыма. -
Только не про своих голубых приятелей.
- А что тебе
рассказать? Про работу, так это еще скучнее.
- Расскажи мне
сказку.
Когда Жанна была еще
совсем малышкой, я часто оставался с ней по вечерам. Мы быстро перечитали все
сказочные книжки, которые были у нас в доме, и я начал сочинять свои. Жанне они
очень нравились, герои были необычными - то чернильница, то подстаканник, то
воробей, а сказки были длинными - иногда с продолжением на несколько вечеров.
- Такая большая
девочка, а сказочку просишь, - мне смешно.
- Тебе что, жалко,
или фантазия с возрастом иссякла? - Жанка выпускает в мою сторону дым.
- Да не иссякла,
кажется.
- Ну, так расскажи,
скучно же, мои еще нескоро приедут.
Задумываюсь на
несколько минут. Тянется по воде огненная дорога, словно путь в небеса...
"Очень высоко,
где-то за облаками - а, может, в шестом или десятом измерении - есть целый мир.
Люди там вечно молоды, сказочно прекрасны, добры и не знают войн. Множество
небольших царств, королевств, княжеств - словно лоскутное одеяло - в этом
волшебном мире. Вот в одном таком небольшом - побольше чем Монако, но поменьше,
чем Москва - королевстве жил да был один молодой король. Когда ему исполнилось
двадцать пять лет, его отец передал всю власть своему сыну и удалился на покой
- разводить розы. Король, которого звали Элиас, был, как и все жители того
мира, красив, как Бог, добр, справедлив и любим своими поддаными. Все девушки
его страны были бы счастливы стать ему верными женами. Но Элиас все никак не
мог выбрать. Ему хотелось себе какую-то совсем необыкновенную жену, такую, ради
которой он отдал бы свою вечную молодость, да и самую жизнь.
И вот, как-то раз,
сел он в свои синие "Жигули"
- что ты смеешься,
Жанка, ну не в "Жигули", на белого крылатого скакуна
- и отправился на
поиски своей судьбы. Долго ли, коротко, но опустился скакун в темном лесу.
Разбойников там отродясь не водилось, поэтому король Элиас без страха поехал по
узкой, еле заметной, тропинке. Вдруг видит - идет по тропинке маленький
мальчик.
- Откуда ты? -
спросил Элиас, - и почему ты совсем один?
Мальчик повернул
голову и посмотрел на короля прекрасными темно-синими глазами:
- Я из королевства,
которое тут, неподалеку. Я играл на облаке и не заметил, как его унесло ветром
в лес. Потом облако растаяло, и вот теперь я иду домой. Может быть, ты подвезешь
меня?
Король Элиас подсадил
мальчика в седло и поехал, продолжая расспрашивать. Мальчик, который, как и все
дети в этом мире, никого не боялся, охотно рассказывал о себе.
- Меня зовут Лори, и
я принц. Мы живем вдвоем с сестрой вон там, за лесом. У меня очень красивая
сестра - она самая лучшая в мире. А мамы с папой у нас нет, поэтому моя сестра
- королева. Ее зовут Элинор, а все называют ее Прекрасная Элинор. Ты не мог бы
ехать чуть-чуть побыстрее, а то она будет волноваться.
Неторопливый шаг
иноходца вскоре убаюкал мальчика, и он задремал, прислонясь черной кудрявой
головкой к плечу Элиаса. Молодой король терялся в догадках - как в счастливом
мире вечной молодости дети могли остаться без родителей. Что произошло в этом
крохотном королевстве?
Но вот лес стал
редеть, и открылась широкая дорога, которая вела к большому красивому дому. На
пороге стояла прекрасная девушка - ее волосы цвета меди золотились на солнце,
темно-карие глаза внимательно смотрели на приближающегося всадника. Элиас тут
же понял, что именно эту девушку он так долго искал.
Лори проснулся,
попросил спустить его на землю и побежал к красавице.
- Где ты был,
несносный мальчишка? Ты заставил меня переживать, поэтому сегодня я оставляю
тебя без сладкого.
- Не сердись,
сестричка, - Лори прижался к коленям сестры, заглядывая ей в лицо. - Я не
специально. Посмотри, какого гостя я к нам привел.
Прекрасная Элинор
поклонилась Элиасу:
- Добро пожаловать, я
рада приветствовать вас в нашем королевстве. Не хотите ли отдохнуть с дороги?
Король спустился с
седла и преклонил колено:
- Единственное, чего
я хочу, о Прекраснейшая, - назвать вас своей женой. Я король Элиас, я так долго
искал себе невесту, и, кажется, нашел.
Ну что тут долго
рассказывать. Конечно же, Элинор тоже влюбилась в Элиаса, и они сыграли пышную
свадьбу. В первую брачную ночь все небо над королевством Элиаса разукрасилось
дивными полярными сияниями, а потом начался сказочно прекрасный звездопад. А
через девять месяцев Элинор подарила своему мужу первенца - очаровательного
мальчика с огненными волосами и серыми глазами.
Лори остался с
сестрой. Элиас и его жена решили, что, когда мальчику исполнится двадцать лет,
он вступит во владение своим королевством. Пока что им управлял первый министр.
Однажды, когда Элинор
сидела в саду с сыном, Элиас решился задать ей вопрос, который так долго мучил
его.
- Скажи мне, любимая,
как случилось, что вы с Лори остались без родителей. К тому же, я заметил, что
мальчик совсем не похож на ваших предков, чьи портреты висели в вашем доме. Они
все рыжеволосые и кареглазые. А Лори синеглазый и черноволосый.
- Ах, милый, -
печально ответила Элинор, - это очень грустная история. Когда-то наш отец
путешествовал по далекой Земле и там встретил девушку, которая стала его женой.
Потом родилась я, и меня назвали Элинор - дитя любви. Но у нашего отца был друг
- сын звездочета. Они родились в один день, вместе выросли и были неразлучны.
Этот несчастный безумно влюбился в мою мать, но она совсем не отвечала ему
взаимностью. И тогда сын звездочета поклялся, что отыщет то колдовство, которое
поможет ему завоевать любимую. Он долго странствовал, целых четырнадцать лет, а
когда вернулся - отец в те дни уехал в гости к соседям - преподнес моей матери
прекрасную орхидею с Земли. Мама вдохнула аромат и безумно влюбилась. На одну
ночь. Утром она прогнала вероломного друга, но через девять месяцев родился
Лори. Мама надеялась, что он - сын ее мужа, но, увидев черные волосы и синие
глаза, поняла, что мальчик - плод ее измены. В отчаянии, она пожелала себе
смерти так сильно, что это желание сразу исполнилось. Мой батюшка взял меч и
отправился к старому звездочету.
- Ты опоздал, -
ответил ему волшебник, - я уже наказал своего сына. Посмотри, видишь, там, на
ветвях, сидит ворон. И таким он будет до скончания миров. Такова расплата...
Отец вернулся домой -
он потерял и жену, и друга. В скорби он назвал ребенка Дэлинор - дитя Беды.
Впрочем, все мы называли мальчика Лори. Когда мне исполнилось двадцать, батюшка
отправился к звездочету и попросил превратить свое исстрадавшееся сердце в
звезду. Ты видел ее - она светит над нашим домом, оберегая нас. А я стала
королевой.
Элиас не знал, что
его прекрасная жена не сказала всей правды. Раз в год, в день рождения Лори,
ворон превращался в человека и был им до третьих петухов. Он приходил к своему
сыну, который и не подозревал, что грустный волшебник в черном - его отец. Зато
Лори было хорошо известно, что можно попросить любую вещь на свете, и его
желание будет исполнено. Сын звездочета не мог отказать своему дитяте.
Шло время, Лори рос и
к шестнадцати годам превратился в прекрасного юношу, который был немного избалованным,
очень ласковым и безумно любящим своих близких. А больше всех на свете он любил
- нет, не свою сестру, а ее мужа - короля Элиаса. Может быть, потому, что
мальчик в раннем детстве был обделен отцовским вниманием, ведь отец Элинор ни
разу не назвал его своим сыном, не приласкал, не поцеловал, как делают все папы
в мире. А, может быть, потому, что воспитывала Лори сестра-королева, и по
характеру он был мягким и нежным, как девушка. Так или иначе, но в день своего
шестнадцатилетия, когда волшебник в черном вновь пришел навестить своего сына,
Лори потребовал у него любви короля Элиаса.
- Но он и так любит
тебя, мой мальчик. Какой же любви еще тебе надо?
- Я хочу, чтобы он
любил меня так, как любит Элинор, нет, еще сильнее!
Волшебник печально
посмотрел на своего сына:
- Знаешь ли ты, что
краденая любовь никогда не приносит счастья? За нее надо платить - собой,
покоем своих близких, иногда даже их жизнями!
- Все равно! Я хочу,
и ты не можешь мне отказать!
Надо сказать, что у
королей того мира было модным иметь какое-нибудь странное хобби. Отец Элиаса
разводил розы, кто-то собирал старые автомобили, отправляя посланцев за
запчастями аж на Землю. Были чудаки, коллекционирующие паровозы, пачки из-под
сигарет, трубки....
Элиас собирал
зажигалки. Целую комнату в его дворце занимали стеллажи, в которых находились
самые различные предметы из его коллекции - огнива, кресала, зажигалки из
патронов, ну и, разумеется, самые наисовременнейшие - пьезо, с турбонаддувом,
разукрашенные, инкрустированные.
Волшебник протянул
Лори плоскую черную зажигалку. На ней был выгравирован золотой дракончик.
- Вот, возьми. Как
только твой любимый возьмет ее в руки - в сердце его вспыхнет непреодолимая
страсть. К тебе, мой мальчик. Он забудет обо всем на свете. Но запомни, что
отступать уже нельзя. Если кто-нибудь попытается разрушить мое колдовство,
случится нечто ужасное.
И все получилось так,
как хотел Лори. Элиас забыл обо всем - о том, что у него есть прекрасная и
любящая жена, подрастающий сын. Он забыл о своих королевских обязанностях,
проводя дни только с Лори, любимым, ненаглядным Лори.
Элинор долго не могла
понять, что же происходит. Она видела, как изменился ее муж, забывший дорогу к
ее постели. В лучшем случае, он здоровался с королевой по утрам за завтраком и
прощался перед сном. Наконец, Элинор позвала ведьму, жившую неподалеку, чтобы
та ей немного погадала.
Ведьма была не злая.
Она помогала безнадежно влюбленным, посылала дождь на сады, прогоняла саранчу с
полей. Да и на ведьму она была мало похожа. Скорее, на юную фею, умеющущю
колдовать.
Как только ведьма
вошла во дворец, она тут же повела тонким носиком:
- Я чувствую тут
недоброе колдовство.
Пробежав по комнатам,
ведьмочка остановилась перед маленьким шкафчиком, где лежала зажигалка с
золотым драконом, и ткнула в нее пальчиком:
- Ты хотела погадать,
королева, но я и без гадания вижу - твоего мужа околдовали. Только очень
сильный чародей может снять заклятие, это не в моих силах. Но поторопись, пока
волшебство не выпило у твоего мужа остатки разума.
- Но кто наложил это
заклятие? - воскликнула потрясенная королева, - Кто осмелился?
- Тот, кто подарил
эту вещь твоему мужу, тот, кто любит его больше, чем жизнь, больше, чем честь.
Элинор в ужасе
вспомнила, что этот сувенир подарил Элиасу ее родной брат, и ей стало плохо.
Ничего хуже она и представить себе не могла.
Королева отыскала
Лори в дубовой роще. Юноша сидел у ручья в венке из ромашек и любовался своим
отражением в бегущей воде.
- Как ты мог? -
печально сказала Элинор, - Как посмел ты отнять чужую любовь?
Лори взглянул на
сестру:
- Я люблю его больше,
чем ты. Я готов отдать свою жизнь ради него.
- Пока что ты
жертвуешь чужими жизнями, а не своей. Посмотри, горе состарило меня, наш юный
сын плачет, не видя отца. Подданые косятся на своего короля, который перестал
заниматься государством и думает только об избалованном мальчишке. Скоро в вас
начнут кидать камни и грязь - ты этого хотел? Ты готов пожертвовать своей
честью, но почему ты решил, что должен запачкать грязью и других? Ты должен
снять заклятие.
- Вот еще, -
рассердился Лори, - С какой стати? Элиас любит меня.
- Ты и правда дитя
Беды, - сурово ответила Элинор, - Я не назову тебя больше своим братом,
незаконнорожденный.
В молчании и злобе
расстались они. Элинор твердо решила вернуть себе мужа и в ту же ночь, оседлав
своего скакуна, отправилась в свое бывшее королевство. Там, в самой глуши
темного леса, отыскала она маленький домик звездочета. Конечно, он согласился
помочь, ведь звездочет был верным подданным своей королевы, хотя и понимал, что
делает это против воли своего внука.
- На новолуние, в
полночь, приходи туда, где лежит заклятый подарок. И брата своего приведи -
хоть добром, хоть в цепях. А король нам не надобен - ты ему зелья сонного в еду
подмешай. Вот из этой скляночки. А уж я не запоздаю.
Минуло пять дней, и в
полночь новолуния королева вошла в залу, куда уже стража привела Лори. Юноша
был уверен, что его никто не посмеет тронуть, и был крайне удивлен столь грубым
обращением. Но Элиас спал мертвым сном, и Лори так и не смог его разбудить.
С последним ударом
часов вспыхнуло посреди залы сияние с разноцветными искрами, и явился им
звездочет.
- Юноша, понимаешь ли
ты, какое преступление совершил?
- Кто ты такой и как
смеешь судить меня, - рассердился Лори.
- За то, что ты
дерзнул украсть чужую любовь, ты будешь наказан, - не я так решил, а звезды. Мы
все подчиняемся их суду. Как только упадет первая звезда, ты окажешься очень
далеко отсюда. Тот мир зовут Землей. Ты не будешь там прекрасен и бессмертен.
Ты станешь обычным - как все. Мрачный огонь сладострастия будет гореть в твоей
душе, но сердце...Оно останется холодным, как лед. Ничьи мольбы и слезы не
тронут его. Быть может, ты так и проживешь короткий земной век - одиноким и
равнодушным. Но может случится и чудо. Если кто-нибудь, когда-нибудь захочет
поменяться с тобой местами, полюбит тебя так, что готов будет отдать тебе и
душу, и жизнь - вот тогда перестанет смеяться Золотой Дракон на твоем заклятом
подарке, простят тебя звезды, и ты сможешь вернуться сюда, в свой мир, вновь
бессмертным и юным, с сердцем, чистым и открытым для новой любви.
Звездочет коснулся
тоненькой веточкой подарка Лори, и мир вокруг юноши закружился и провалился в
ничто. А в покинутой им зале раздался звон разбитого окна - это ворон, почуяв
несчастье, устремился на помощь, но опоздал и теперь умирал с разорванной
грудью среди острых осколков...
Утром король Элиас
проснулся ничего не помнящим о своей странной колдовской любви, а добрые
подданные и, тем более, королева, не напоминали ему о ней. Король поначалу
удивлялся исчезновению младшего брата своей жены, но ему рассказали, что Лори
уехал учится в далекие страны, и король вскоре совсем забыл о нем...
Ночь опустилась над
городом, а посреди этой ночи стоял Лори. Одинокий, но странно равнодушный к
своей судьбе. Ведь его сердце превратилось в обыкновенную льдинку. Что-то
звякнуло в кармане, Лори достал это "что-то". На плоской черной
зажигалочке насмешливо оскалился Золотой Дракон.
Шло время. Дни
сменяли недели, месяцы, годы. И вот, однажды, некий мальчик, юный и наивный,
после ночи любви воскликнул:
- Ради тебя, Лори, я
готов отдать всю свою жизнь - капля за каплей - только ради того, чтобы
услышать, как забьется твое холодное сердце. Если бы я мог - я забрал бы себе
все твои беды и несчастья. И душу бы продал дьяволу, лишь бы в твоих глазах
зажглась хоть искра любви.
Шевельнулось холодное
сердце. Огненный смерч возник в комнате, и появился звездочет:
- Ну вот, Лори, ты и
прощен. Осталась самая малость - сейчас я вложу твое ледяное сердце в грудь
этого мальчика, и ты будешь свободен.
Лори взглянул на
юного любовника. Он представил, как потухнут эти ясные глаза, как холод змеей
заползет в пылкое любящее сердце и свернется там ядовитым клубком. Как руки -
живые и горячие - станут холодными и безжизненными. И не будет никакого
волшебника, готового избавить от куска льда в груди.
- Нет, звездочет, -
глухо сказал он, - Я отказываюсь. Там, в стране вечной молодости, я не смогу
жить, зная, что за мой грех несет наказание невинный. Несет только потому, что
слишком сильно полюбил. Я не прощу себе этого. Пусть он останется таким, какой
он есть, а я ... что ж, я теперь намного сильнее, чем был. Иди, звездочет.
- Глупец, - ответил
ему звездочет, - звезды дают шанс только один раз. Посмотри - твой дракон вновь
смеется, ты опоздал.
Двое остались в
комнате. Мальчик горько плакал, и Лори, присев на кровать, погладил его
холодной рукой.
- Я отогрею тебя, -
вдруг сказал мальчик, - Пусть ты не сможешь полюбить меня, но моей любви хватит
на нас обоих. Я не покину тебя, Лори.
По занавескам
скользнул свет фар.
- Ой, - вскочила
Жанна, - мама с папой приехали. Только не говори им, что я курила.
Она торопливо бросила
в рот несколько кофейных зерен и, сморщившись, разгрызла их. Потом побежала к
двери, но, остановившись на пороге, взглянула на меня через плечо.
- А ты еще тот...
Андерсен, - и выскочила за дверь.
Я вытащил из пачки сигарету
и встряхнул коробок. Спички кончились, и я полез в карман брюк за зажигалкой.
Прикурив, я бросил ее на столик. Тускло блеснула гравировка - скаля
перламутровые клыки, мне насмешливо улыбался Золотой Дракон.
ЗЕРКАЛО ТРОЛЛЯ
Кто сказал, что не
осталось на Земле волшебников - чародев, магов и колдунов? Не верьте - так
говорят люди, которые смотрят только себе под ноги. Им недосуг поднять глаза к
небу, чтобы увидеть свободный полет дракона. Они не прислушиваются к тихим
шагам домовых, быстро перебегающих пятиметровые кухни. Не замечают легкого
скольжения фей над полевыми цветами. И уж подавно не подозревают, что
попрятались в шумных городах лешие и кикиморы, изгнанные из родных лесов и
болот, замаскировались - под скандальных продавщиц винных отделов, наглых
водопроводчиков, хамоватых начальников всяческих ЖЭКов. Только дети еще верят в
сказки, да и то не все и очень недолго.
Петя в сказки не
верил. Впрочем, он давно уже не был ребенком. Жизнь научила его смотреть на
вещи мрачно и пессимистично. Ничего хорошего от будущего он не ждал, проводя
свободное время в грустных раздумьях о своей безнадежной и странной любви.
Глядя в зеркало на свою нестандартную внешность, он вздыхал в тоске, пребывая в
полной уверенности - никому-то он не нужен.
В школе Петю сначала
прозвали Жаконей - за подвижное угловатое личико с круглыми и слегка печальными
карими глазами, оттопыреннные лопухастые уши, большой рот. Потом, когда Петя
учился уже в 10 классе, он отрастил длиннющие волосы - чтобы хоть как-то
прикрыть широкие скулы. Волнистые светлые, расчесанные на прямой пробор, они
спускались на плечи, придавая Пете сходство с грустным спаниелем. Учительница
английского языка как-то обронила случайно фразу - "Ты, Конюхов, на
кокер-спаниеля похож с такой прической", и кличка прилипла намертво -
Кокер.
С тех пор иначе его и
не называли.
Безнадежную Петину
любовь звали Стасом. В их небольшой спаянной компашке Стас был кумиром и
героем. Высокий, спортивный, синеглазый красавец - удачливый и обожаемый, он
мог и умел все. Когда в полумраке квартиры, на очередном миленьком
междусобойчике, Стас брал в руки гитару - тут же выключалась музыка,
прекращались танцы, и все присутствующие старались сесть поближе, чтобы хоть
часть влюбленных взглядов досталась и им. Если Стас рассказывал анекдоты -
рядом с ним бледнели и признавали свое поражение Хазанов и Петросян. На танцах
все взгляды были прикованы только к нему - грациозному и небрежному.
Бесконечные Маши, Светы и Кати плакали в подушку, мечтая хотя бы об одном его
поцелуе. Любвеобильное сердце Стаса вмещало в себя всех - он дарил девушкам
танцы и цветы, нечаянные свидания и случайные ночи, идя по жизни легко и без
особых размышлений. Единственный недостаток - близорукость - и тот не имел
особого значения в глазах многочисленных поклонниц. Модные, слегка затемненные
очки, придавали Стасу некоторую загадочность и отстраненность.
Кокер страдал тайно.
Пытаясь хоть как-то заглушить боль сердца и тоску тела, он снимал в барах
случайных мальчиков, проводя с ними грустные ночи. Он даже не представлял себе,
что сможет когда-либо в чем-то признаться Стасу - воплощению мужественности,
всеобщему идеалу, от одного взгляда которого все внутри у Пети обрывалось и
замирало.
Близилось лето -
очередное лето одиночества. Кокер бродил по зеленеющему городу, полный грусти и
неясных предчувствий. Каждую весну он надеялся, что произойдет что-то - очень
светлое и счастливое, что изменит все к лучшему. Но лето заканчивалось, приходила
осень, потом зима, - а ничего не менялось в его одинокой тайной жизни. Все те
же случайные мальчики, все та же неразделенная любовь.
"Надо бы очки
солнечные купить, - подумал Кокер, заметив скромную вывеску "Оптика"
над входом в незаметный полуподвальчик. - А то лето на носу, опять не
соберусь".
Звякнул дверной
колокольчик, Петя шагнул внутрь. В магазинчике никого не было. Большие светлые
витрины были полны роскошных импортных оправ для модных и состоятельных,
скромных пластмассовых - для тех, кто победнее. Особняком были выставлены
солнечные очки - словно черные, коричневые, зеркальные глаза сказочных существ.
Круглые, продолговатые, в форме бабочки - на любой вкус.
Петя печально
разглядывал предлагаемое великолепие. На его обезьянье личико трудно было
подобрать что-то подходящее.
- Мартышка и очки, -
пробормотал он себе под нос.
- Выбираем, молодой
человек? - скрипучий голос за спиной заставил Петю вздрогнуть.
Хозяин магазинчика
стоял рядом - маленький скрюченный горбун неопределенного возраста, в какой-то
неопрятной хламиде, одетой, казалось, на голое тело. На лысой яйцеобразной
голове торчал единственный седой хохолок - словно гребень у какаду. Крючковатый
нос спускался к верхней губе, оттопыренной и совершенно не прикрывающей крупных
и редких желтых зубов, в которых торчала погасшая папиросина.
Петя смотрел на
уродца и думал о том, что вот, есть кто-то и страшнее, чем он. Этого горбуна
никто, наверное, тоже не любил.
- Ошибаетесь, юноша,
- захихикал карлик, - Любили, и страстно. И не раз. Какие красавицы были - глаз
не оторвать. Одна, помню, фрейлина Ея Императорскоко Высочества. Уж такая была
неприступная, такая холодная, а что в постели вытворяла...Ах, юноша, такие
женщины рождаются раз в столетие!
"Сумасшедший, -
подумал в ужасе Кокер. - Вот влип".
- Странные вы, люди,
- насмешливо сказал горбун. - Никогда ничему не верите. Чуть что необычное -
так сразу - этого не может быть, он сумасшедший. А сам о чудесах мечтаешь.
- О каких таких
чудесах? - Кокер с тоской поглядывал на дверь. Чтобы до нее добраться, надо
было обойти этого ненормального, а Петя был вежливым молодым человеком.
- Ну о том, например,
что Стас в тебя влюбится. Ни с того, ни с сего. По щучьему велению.
Кокер почувствовал,
как ноги стали ватными и чужими. Они словно приросли к полу, не позволяя
немедленно сбежать из этого странного и страшного места.
- Боишься... -
насмешливо сказал горбун. - А я бы мог тебе помочь. Не просто так, разумеется,
но это уже детали.
"Что он
потребует? Мою душу, кровью расписаться на старинном пергаменте? - мысли
понеслись в голове Кокера бешеным аллюром. - Я на все бы согласился".
- Ну зачем мне твоя
душа, что я с ней делать буду? Это не мой стиль, - горубн обнажил в улыбке
прокуренные зубы. - Так, смех уже в залог брали, голос тоже, помнится. И волосы
брали, жаль, я бы не отказался. Любовь у тебя потребовать - так это
бессмысленно. Отдай-ка ты мне свою удачу.
- Удачу? - Петя
всегда считал себя неудачником, но, может, со стороны видней...
- А ты думал что, нет
у тебя ее? У всех есть. Таких, кому никогда не везет - нету. Ты вот в любви
неудачлив, а во всем остальном - очень даже. Друзей - полно, работа - хорошая,
денежная, да и по душе. В Спортлото выигрываешь - пусть по трешке, зато часто.
Чем не удача?
- Я отдам, я
согласен! - Кокер с надеждой взглянул в маленькие хитрые глазки. - Только...
помогите.
- Ну, вот и
чудненько, - горбун захихикал. - Договоров составлять не будем, пережиток
прошлого. Приводи сюда своего Стаса, а уж я все сделаю.
- А... как вы
сделаете? - в сердце Кокера зародилась слабенькая надежда.
- Не твое дело, -
неожиданно грубо ответил карлик, но, увидев расстроенное лицо Пети, смягчился.
- Было такое волшебное зеркало. Разбили его по глупости, но кое-что осталось. Я
это КОЕ-ЧТО перемолол, выпарил, сцедил в мензурочку и вот, пользуюсь при
случае. Пожалуй, немного удачи я тебе оставлю, на один раз - Стаса убедить.
Скажи ему, что очки сейчас не в моде, пусть контактные линзы поставит.
- Зеркало... - Петя
вдруг вспомнил полузабытую детскую сказку. - Так сердце же замерзнет!
- Ну так это когда
было, - горбун щелкнул зажигалкой, раскуривая папиросу. - И потом, я там
кое-что добавил, так что не обледенеет твой Стас. Красавцем в его глазах ты не
станешь, не надейся, а вот душу твою... скажем так, разглядит. И любовь твою. И
взгляды его на жизнь слегка переменятся, в твою пользу. Ты ведь этого хочешь?
Ладно, иди, а то мне еще подготовить все надо. Через три дня приводи своего...
героя.
На улицу Кокер вышел
в смятении. Весь разговор внезапно показался ему бредом, созданным
воображением. Оглянувшись, он увидел, что магазинчик никуда не исчез, а горбун
стоит за стеклянной дверью и попыхивает папиросой. В этот момент к остановке
тяжело подкатил переполненный троллейбус, и Кокер рванулся к нему. С трудом
протиснувшись в салон, он вспомнил, что талоны у него кончились, а передавать
деньги водителю с задней площадки - остаться и без талонов, и без денег.
"Так проеду", - решил Петя и тут же услышал мерзкий голос контролера:
- Граждане, билетики
показываем, проездные предъявляем.
"Вот.. не
повезло, - платить штраф Кокер не хотел, не денег жалко было, а просто стыдно,
что без билета. - Надо выйти на следующей остановке, народу много, пока он сюда
проберется".
Как назло, троллейбус
застрял на светофоре, контролер пробирался через салон быстро и
целеустремленно, Петя обреченно полез в карман за бумажником и обнаружил, что
плотного кожаного портмоне - нет. То ли выпал, то ли сперли в троллейбусной
толчее.
- Молодой человек,
ваш билет, - контролер стоял рядом и выжидательно смотрел на Кокера.
Петя для виду порылся
по карманам и горестно вздохнул:
- Нету. И на штраф -
тоже нету.
- Вы только на него
поглядите, такой молодой, а уже такой бессовестный. Зайцем ездит, платить не
хочет, совсем распустились. На шмотки денег хватает, а за проезд - нету!
Петя выскочил из
троллейбуса с горящими ушами. Ему казалось, что все пассажиры смотрят на него с
осуждением и насмешкой. Даже хихиканье слышал - скрипучее.. очень знакомое.
"Удача, я же
отдал ему свою удачу, - в растерянности подумал Кокер. - Да нет, совпадение, не
может быть!"
Однако остаток дня
оказался тоже неудачным. Мальчик, с которым Петя надеялся продолжить
знакомство, позвонил и сказал, что заболел, ангина, и вообще, что-то ему больше
ЭТОГО не хочется. Мама с папой, которые собирались на все выходные уехать на
теплоходе в Кижи, передумали и решили поехать на дачу, прихватив с собой Кокера
в качестве рабочей силы, а копать грядки он терпеть не мог. Халтурка, которая
так успешно продвигалась, неожиданно зависла, зайдя в какой-то непонятный
тупик. Даже фильм, который Петя давно хотел посмотреть - неожиданно отменили,
поставив вместо него в сетку какую-то политическую муть.
Лежа в постели, Кокер
перебирал события дня и тихо сомневался - стоило ли менять все это на
призрачную любовь со Стасом. Впрочем, горбун пообещал оставить немного удачи,
так что Петя заснул с надеждой, что все образуется.
И снились ему
троллейбусы, полные одних контролеров.
Уговорить Стаса
Кокеру удалось неожиданно легко. Оказывается, тот давно подумывал, не сменить
ли очки на линзы, так что Пете оставалось только сказать, что он знает один
такой клаааасный магазинчик с совершенно обалденными ценами. Через три дня, с
замиранием сердца, Кокер ввел своего друга в знакомый полуподвальчик.
Посередине магазина в
мягком кресле сидел импозантный мужчина в дорогом костюме, очках-хамелеонах и
курил длинную трубку.
- А.. где? - Петя
растерянно огляделся в поисках горбуна.
- Что желаем, молодые
люди? Очки, линзочки поставить?
- Тут другой работал,
- Кокер пал духом, поняв, что его гнусно обманули. - Я вот знакомого привел.
- Ну так я за него, -
радостно ответил роскошный господин. - Все и сделаю, что надо.
- Я бы хотел
контактные линзы, - вмешался Стас.
- О, у нас есть
отличные - супер-современные, их даже вынимать не надо на ночь, только по утрам
капельки в глаза капать, растворчик я дам, его на полгода хватит. Уверяю вас,
никто и не заметит, что у вас линзочки. Космические технологие, американские, у
нашего магазина - ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ права!
- А сами - в очках, -
насмешливо заметил Стас.
- Ну так.. это, -
неожиданно знакомым скрипучим голосом ответил господин. - Как говорится,
сапожник без сапог. Не по карману мне.
- Дорого? - Кокер вдруг
засомневался, что Стас поскупится.
- Вам, молодые люди,
я предложу некоторый обмен, - господин торжественно встал, держа погасшую
трубку в руке, словно скипетр. - Я вам - скидочку, а вы мне - рекламу. У таких
симаптичных и обаятельных должна быть масса друзей, не сомневаюсь, что многие
носят очки. Молодые люди часто небрежно относятся к своему здоровью. Вы берете
обязательство всем им предложить мою визитную карточку, а я - скидываю вам,
скажем, 30 процентов от цены. И обойдутся вам мои супер-современные,
исключительно великолепные линзы всего... в сорок пять долларов. По рублевому
курсу, разумеется, нам этих зелененьких не надо, мы патриоты.
Стас пожал плечами:
- А когда готовы
будут, долго ждать?
- А сейчас я глазки
вам проверю, часик вы у меня посидите, кофейком побалуетесь, журнальчики
посмотрите, а я все быстренько и сделаю. Говорю же - суперсовременные
технологии! Нигде, кроме как у нас!
Кофе оказался
превосходным, журналы интересными, кое-где даже не совсем приличными, - время
пролетело незаметно. Хозяин магазина зазвал Стаса в маленькую комнату, которую
он громко называл лабораторией, а Кокер напряженно прислушивался к
происходящему за закрытой дверью. Он услышал, как успокаивающе забормотал
что-то таинственный оптометрист, болезненно вскрикнул возлюбленный, и еле-еле
сдержался, чтобы не броситься на помощь. Наконец, дверь распахнулась, хозяин
довольно потирал руки, а Стас мигал и вытирал набегающие слезы. Петя поднялся
из кресла им навстречу.
- Ну вот и все, мои
юные друзья, - оптометрист улыбнулся. - Вот вам, юноша, бутылочка с каплями,
запомните, утром по одной в каждый глаз, это вот - мои визиточки. Будут
какие-то проблемы - милости просим. Хотя... оптика импортная, редчайшая, только
ТАМ известная.
И он многозначительно
воздел палец к небу.
Кокер и Стас молча
шли по улице. Солнце светило необычайно ярко, прохожие, обрадовавшись
неожиданно раннему теплу, на ходу стаскивали с себя куртки и плащи. Отчаянно
орали и дрались у теплых луж воробьи. Даже битком набитые автобусы были яркими
и праздничными. Стас прервал молчание первым:
- А правда, классные
линзы. Совсем не чувствуются. Спасибо, что привел меня туда. Как ты надыбал
этот магазинчик?
- Да случайно, хотел
очки от солнца купить.
- Зачем тебе очки? -
Стас положил Пете руку на плечо и слегка сжал. - У тебя такие красивые глаза,
не надо их прятать.
- Да ну, чего там..
красивые...- Кокер смутился. - Вот у тебя красивые.
Стас засмеялся:
- Петька, ну я тебя
умоляю, что там красивого, близоруко-лупоглазые. И вообще, мужик должен быть
чуть красивее обезьяны. С лица воды не пить, как говорится, был бы человек
хороший. И друг надежный.
"Какой друг,
люблю я тебя", - Пете хотелось прокричать это Стасу в лицо, но он еще
больше смутился и, как всегда, промолчал.
Отметить приобретение
они зашли в маленькое кафе, где всегда можно было выпить шампанского под
необычайно вкусное мороженое. Стас неожиданно стал задумчивым, поглядывал на
Кокера как-то странно, словно хотел что-то спросить и не решался. Они опять
начали говорить о чем-то несущественном, что вот, весна такая ранняя, лето,
наверное, будет жарким, на пикничок бы съездить надо в выходные. Неожиданно
Стас замолчал, взглянул на Кокера в упор и негромко спросил:
- Петька, а почему ты
всегда один? Ни разу с девочкой не пришел? Проблемы?
-Ты моя проблема, -
Кокер сам не ожидал от себя такой откровенности, но шампанское всегда
действовало на него плохо. - Ничего за своими очками не видишь, да?
- А что я должен
видеть? - обескураженно ответил Стас.
- Люблю я тебя, вот
что, - прошептал Кокер и низко опустил голову, ожидая насмешки.
Стас растерянно
поболтал ложечкой в растаявшем мороженом:
- Да, мы с ребятами
как-то раз говорили на эту тему.
- О чем говорили? -
страдая, Петя боялся поднять глаза.
- Ну... что ты,
похоже, голубой.
- Ну голубой, так
что, мы не люди, что ли? - отчаяние придало Кокеру смелости. - Ты ведь даже
представить себе не можешь - каково это - день за днем, ночь за ночью быть
одному. Умирать от любви к человеку, который даже на тебя не смотрит. Бояться,
следить за собой, как бы не выдать случайным словом, неосторожным жестом. И знать,
что тебе никогда - НИКОГДА, слышишь, - не ответят взаимностью!
Тягостное молчание
повисло между ними. Кокер, вновь опустивший голову, не мог видеть, как
пристально разглядывает его Стас. "Зачем я ему все это сказал? - горько
раздумывал Петя. - Теперь он только посмеется надо мной, да и все узнают, что
я...Глупость я сделал, ой, какую же глупость!"
- Петя, а как это,
когда любит мужчина - мужчину? - судя по голосу, Стас сам застеснялся своего
вопроса.
Теперь уже настала
очередь Кокера пристально смотреть на смутившегося приятеля.
- Что ты имеешь
ввиду?
- Ну... как это
происходит? Я догадываюсь, конечно, но...
- Попробовать хочешь?
- от удивления и неожиданности Петя выронил ложечку и она, звонко стукнувшись,
упала на пол.
Стас вдруг густо
покраснел, полез под стол, избегая смотреть Кокеру в глаза. Положив ложечку
рядом с бокалом, он еле заметно кивнул.
- Сегодня? - не веря
своему счастью спросил Кокер, готовый петь и плясать прямо тут, в
кафе."Чудо, чудо", - ликовало его сердце.
Петя радовался жизни
еще три месяца. Не смущали его ни сплетни, ползшие в их тесной компании, ни то,
что Стас при всех называл его "женушкой", ни неудачи во всех делах,
наваливишиеся как-то разом. Единственно важными были глаза любимого, когда он
шептал ему на ухо всякие неприличные глупости после бурных и страстных ночей.
Ничто не могло омрачить радость Кокера по утрам, когда он нежился в ласковых
объятиях Стаса. Пете казалось, что так будет продолжаться вечно, всегда, до
скончания мира. Уже привыкли к их любви друзья, смирились и отплакали свое
отвергнутые подружки, когда однажды, в самом начале осени, Стас огорошил Кокера
сообшением, что он собирается делать операцию в клинике знаменитого Федорова.
- Решил, знаешь ли,
расплеваться со своей близорукостью окончательно.
Кокер почувствовал,
как сердце дернулось где-то в груди, трепыхнулось и встало.
- Послезавтра, я
хотел тебе сюрприз сделать, да вот, не выдержал, - Стас радостно улыбался. -
Так что скоро - никаких линз, ни импортных, ни отечественных.
- Что, что мне делать
теперь? - Кокер метался по зальчику, в котором, как всегда, не было ни души,
кроме невозутимого горбуна. - Я же не переживу, я умру!
- Ну, дружок, что
делать? - горбун глубоко затянулся неизменной папиросиной. - Тут уж я ничем
тебе помочь не могу.
- Он разлюбит меня? -
Петя рухнул в кресло, совсем потеряв силы.
- Так он же тебя и не
любил, милый мой, - карлик подошел поближе, с сочувствием глядя на убитого
юношу. - Это все волшебство, только волшебство. Снимут ему линзы, и все будет
по-прежнему, скажи спасибо, если с глаз не прогонит, забудет, простит. И ты
постарайся забыть.
- Я не могу, -
прошептал Кокер, - как же забыть?
- Вот тут бы я помог,
если ты захочешь. И даже не возьму ничего, так и быть.
- Нет! - Петя вскочил
и бросился прочь. - Ни за что!!!
- Жаль, - печально
сказал карлик захлопнувшейся двери, - было бы легче.
Стас сбежал по
ступеням. Как легко и хорошо было на душе, которая радовалась запоздавшему
бабьему лету. Вот они собрались все, его друзья, подруги, счастливые, что он,
наконец-то, выписался из больницы. Как они любят его, как он их всех любит.
Обнимая, похлопывая друзей по спинам, целуя девчонок в теплые щечки, Стас все
высматривал и высматривал кого-то поверх голов. Вон там, за березой, невысокая
худенькая фигурка. Прячется ото всех, стараясь стать незаметной. Раздвинув
друзей, Стас шагнул к Кокеру.
Петя смотрел на
любимого, приближавшегося неумолимо, словно сама Судьба. Сейчас подойдет,
бросит злое презрительное слово, и жизнь окончится. Кокер закрыл глаза, чтобы
не видеть, как поднимется для удара безжалостная рука, сжался, готовый
провалиться сквоз землю.
Теплые ладони легли
на узенькие плечи Пети, прижимая, обнимая. И нежный, полный ласки голос,
негромко прошептал ему прямо в ухо:
- Как я соскучился по
тебе, любимый!
АЛЕНЬКИЙ ЦВЕТОЧЕК
Посвящается Olwen
Давным-давно... когда
чародеи еще не были Богами...
- Я выйду замуж
только за того, кто принесет мне аленький цветочек, который приснился мне
вчера!
Вот так. Не
принцесса, не царевна, не королевна, даже не купеческая дочь. Пастушка, а такие
требования. Впрочем, пастушка была хороша. Настолько хороша, что живи она на
пару тысяч лет позже - Елена Прекрасная удавилась бы от зависти, и Гомеру не о
чем было бы писать.
Десятки претендентов
на руку и сердце тут же бросились в славные походы. Снарядили корабли,
вооружили дружины, повязали руки шелковыми шарфами в честь любимой дамы и
отправились на поиски Аленького цветочка.
И только один из
влюбленных поклонников остался дома. Не потому, что не любил или любил не так
сильно. Просто это был бедный рыбак, и все его хозяйство составляла маленькая
лодочка с залатанным парусом. По вечерам он садился на низенькую скамеечку в
крохотном дворе, закрывал глаза и начинал мечтать. О том, как отыщет Аленький
цветочек, как привезет его возлюбленной, и какая веселая будет свадьба.
Шли дни, недели,
месяцы, походники один за другим возвращались ни с чем, а рыбак все мечтал. Так
случилось, что постепенно он стал мечтать не только по вечерам, но и утром, и
днем, и даже в море, вытаскивая сети с жалким уловом. Однажды рыбак так
замечтался, что не заметил, как на горизонте выросла огромная туча,
предвещавшая шторм. Опомнился юноша только тогда, когда его маленькую лодочку
захлестнули первые волны.
Нечего было и думать
бороться с таким ураганом. Рыбак сложил весла, спустил парус и решил
помолиться. Чародеи еще не назвали себя Богами и не придумали молитв, поэтому
юноша стал просить Большую Рыбу, живущую глубоко-глубоко в море, пожалеть его и
спасти от смерти.
Утлая лодчонка
носилась по волнам, словно щепка, то взлетая к самым тучам, то проваливаясь до
дна морского. Вскоре рыбак уже не понимал - день ли, вечер ли, ночь, и куда его
несет - то ли на север, то ли на юг.
Сколько прошло
времени, неизвестно, но внезапно тучи разошлись, и в открывшееся Око бури
заглянула маленькая любопытная звездочка. Ее звали... впрочем, астрономии тоже
еще не было, поэтому звездочка осталась Безымянной. В этот момент огромная
волна подкинула лодочку до небес, и Звездочка увидела очень красивого и очень
перепуганного юношу, который изо всех сил цеплялся за правИло, вырывающееся из
рук, пытаясь удержать свою ветхую посудину носом к волне. Звездочка не знала
человечского слова ЛЮБОВЬ, но ей вдруг очень захотелось спасти красивого рыбака
и она упала за горизонт, туда, где жил один из самых известных чародеев.
Чародей был занят
выбором имени. Вот-вот должно было состояться первое великое заседание магов и
волшебников, и он не без основания полагал, что именно его, старого и мудрого,
изберут Первым Богом. Имен было множество, все очень звучные и солидные,
поэтому чародей записал их на картонные квадратики и теперь тасовал, словно
колоду карт, полагаясь на Счастливый случай.
- Спаси его! -
Выпалила звездочка, влетая в открытое окно.
- Кого? - Чародей
поймал незванную гостью на ладонь и положил перед собой на журнальный столик.
- Рыбака, - еле
слышно промерцала Звездочка, - Там шторм, он утонет.
- Хм, это надо
разговаривать с Большой Рыбой, а мы с ней вчера поссорились, - чародей сокрушенно
покачал седой головой, - Из-за пустяка, правда, но она очень злопамятная.
- Я не могу в море, -
растерялась Звездочка, - Я не знаю, где ее искать, эту вашу Рыбину.
- Тссс, - чародей
прижал палец к губам и оглянулся, - У нее слух как у кошки, у этой морской
коровы, не Рыбина, а - Большая Рыба.
- Что же мне делать?
- Звездочка так огорчилась, что ее серебристое сияние стало серым.
- Ну... я могу
превратить тебя в остров, например, и твой рыбак переждет там шторм. Только вот
снова в звездочку не получится, обратной трансформацией мы еще не владеем.
- Я согласна! -
Решительно сказала звездочка, - Буду островом! Только быстрее, быстрее!
- Где там твой рыбак?
- Чародей взглянул в окно, - Таак, несет его на зюйд-вест, лети туда и падай
прямо перед ним в море. А я прочту заклинание. Торопись, пока Око бури не
закрылось.
Рыбак уже совсем
отчаялся и потерял надежду на спасение, как вдруг он увидел, что из-за туч
прямо в море падает маленькая яркая звезда. Он тут же загадал заветное желание.
Огромная волна подхватила лодочку, понесла ее вперед и с силой вышвырнула на
песчаный берег. Оглушенный ударом юноша с трудом выбрался из чудом уцелевшей
посудины, упал на песок и заснул мертвым сном.
Остров оказался маленьким,
но очень уютным. Шторм продолжался и на второй день, поэтому рыбак решил не
испытывать судьбу и остаться на берегу. Пока он спал, ветви деревьев
переплелись над его головой, защищая от холодного ливня, недалеко от берега
весело булькал маленький ручеек с очень чистой и вкусной водой, с деревьев
прямо в руки рыбака падали вкусные сочные плоды, а когда вновь наступил вечер -
над островом разлилось странное серебристо-алое сияние. Естественно, юноша
решил выяснить - что же там такое светится, и пошел прямо к центру острова.
Там, под прикрытием
странных деревьев с огромными жесткими листьями, в небольшой ямке, рос дивный
цветок. Лепестки его были причудливо изогнуты и переливались всеми оттенками
алого, а в самое серединке ярко мерцала серебрянная звездочка.
Сердце юноши забилось
от счастья. "Вот он, Аленький цветочек, я нашел его, теперь пастушка
моя!"- и, недолго думая, он наклонился и выдернул цветок из земли вместе с
корешком. Громовой раскат потряс остров, но юноша не испугался, сунул цветок за
пазуху и направился к берегу.
Утро наступило
солнечное и тихое. Но что-то произошло с островом за эту ночь. Деревья, такие
красивые еще вчера, стояли, задрав к синему небу мертвые переплетенные ветви.
Листва с них опала, устлав остров шелестящим почерневшим ковром. Песок побурел,
а когда юноша решил набрать воды в дорогу, оказалось, что вместо сладкой
холодной воды из под корней мертвого дерева выбулькивается вонючая грязь.
Аленький цветочек не завял, только сияние его стало неровным и редким, словно
прерывистое дыхание тяжело больного человека.
Рыбак намочил морской
водой сеть и укутал ею тоненький корешок, на всякий случай. Потом оттолкнул
лодку от берега и взялся за весла.
Он добрался до родной
деревни к вечеру следующего дня. Не так далеко и унесло его от дома, если
рассудить по справедливости. Ветер был попутным, а море спокойным. На мокрой
сети тихо сиял Аленький цветочек.
Юноша даже не стал
переодеваться, так и помчался к дому пастушки - в просоленной морской водой рубахе
и холщовых портках.
Его встретила пышная
веселая свадьба.
Домик пастуха был
небольшим, поэтому гуляли во дворе, расставив столы из грубо сколоченных досок.
- Как же так? - В
отчаянии закричал юноша, - Ведь это я, Я! привез Аленький цветочек, почему же
она выходит замуж за другого???
Невеста в белом
платье насмешливо посмотрела на рыбака и указала тоненьким пальчиком на центр
своего стола. Там, в золотой вазе, возвышался Аленький цветочек. Стебель его
переливался изумрудами, лепестки из крупных рубинов горели в свете факелов
багровым огнем, а в между рубинами сиял огромный бриллиант чистейшей воды и
заграничной огранки.
- Вот мой Аленький
цветочек, - гордо сказала пастушка, - Видишь, как он прекрасен! А ты мне что
притащил? Экземпляр для гербария?
С этими словами она
выхватила цветок из пальцев юноши и бросила его на землю под смех танцующих
гостей. Пары кружились в быстром вальсе, кто-то наступил на поникшие лепестки
ногой, и ало-серебристое мерцание с легким вздохом угасло...
БОГ 2000
"Будах тихо
проговорил:
- Тогда, господи,
сотри нас
с лица земли и создай
заново,
более совершенными...
или,
еще лучше, оставь нас
и дай
нам идти своей
дорогой.
- Сердце мое полно
жалости, -
медленно сказал
Румата,
- Я не могу этого
сделать."
А.и Б.Стругацкие,
"Трудно быть богом"
Я не был
здесь....очень давно. По людским меркам. Да и по моим тоже. Сначала я вообще
решил, что промахнулся на пару парсеков, и разубедили меня в этом только
знакомые очертания материков. Впрочем, я и сам не знаю, чего я ожидал от этой
планеты. Я шел по темной аллее и думал о том, что надо было оставить здесь
наблюдателей на время моего отсутствия, ну, хотя бы, пару-другую ангелов.
- Привет.
Сатана сидел на
скамейке с выломанными планками в спинке и насмешливо улыбался мне. Со времени
нашей последней встречи он немного располнел и слегка обрюзг, но выглядел по-прежнему
- на сто баллов.
- Привет, - я присел
рядом, - Давно не виделись.
- Да уж, - Сатана
затянулся длинной тонкой сигаретой, - Как твоя командировка?
- Ничего, вполне
удачно. А что тебя сюда занесло?
- Да вот, с
инспекцией...
Он всегда умел хорошо
устраиваться, тогда как мы, практики, вечно были в загоне.
- Знаешь, неудачная у
тебя была эта дипломная работка, - Сатана щелчком отправил сигарету в лужу, -
Чем дольше смотрю, тем больше в этом убеждаюсь. Надо было тебе остановиться на
дельфинах. Или на мартышках. Так нет, понадобилось тебе, хомо сапиенсов...
- А чем они плохи? -
Мы всегда с ним спорили, еще в пору этих чертовых дипломов, правда, я с тех пор
поумнел, но люди всегда были моей слабостью.
- А чем они хороши?
Ты хоть видел, что они тут творят? При этом творят ТВОИМ именем? Опять будешь
искать подходящую девку для богочеловека? И его кровью искупать все грехи? Они
тут, кстати, второго пришествия ждут-не дождутся. Видать, сами соображают, что наделали
делов.
- Думаешь, не найду?
- Да найдешь, -
Сатана вытянул из сумки бутылку пива и ловко открыл ее о скамейку, - Хочешь
пивка? Нет? Ну, твое дело. Найдешь, конечно, родит, вырастит... отдаст на муку.
- Ну какую там муку,
- я махнул рукой, - Ты ж знаешь, боги бессмертны.
- Боги-то бессмертны,
а о матери ты подумал? Людям простительно не думать о матерях, а вот тебе,
всеблагому... Нет, зря ты им дал все эти чувства, все беды от них. Вот посмотри
на моих - это ж идеальная цивилизация. Во-первых, бесполые, во-вторых - безо
всяких там глупостей вроде любви. Да-да, все несчастья от этой любви. Войны,
смерти, предательства - это все от нее. А мои - свободны. Я заложил в них
только одно - стремление к совершенству. И посмотри на результат! Твои еще от
планеты не оторвались, а мои уже между галактик летают. Потому что не тратят
себя на эмоции. Совершенствоваться - вот их главная задача.
- Мои тоже
совершенствуются, - возразил я, - Ты же видишь сам.
- И что они
совершенствуют? С тах пор, как человек понял, что палкой можно не только
сбивать с дерева орехи, но и разбить голову врагу, он совершенствуется только в
способах убийства. Все остальное - сопутствующие явления. А мои... смотри сам,
они все одинаковы, значит, нет причин для ссор и зависти. Они стремятся к
совершенству во всем - живут в согласии с природой и учатся у нее. Технологии
безвредны и развиваются бешеными темпами, болезней нет, транслантология -
высочайшая.
- А искусство?
Музыка? Живопись? Театр?
- Что такое это твое
искусство? В нем не может быть совершенства, оно излишне. Лучшая музыка -
тишина, лучшая картина - чистый холст, лучший театр - жизнь. Посмотри, мои
творения летают от звезды к звезде, они уже усовершенствовали себя, свою
планету. Скоро они начнут совершенствовать звездные системы, потом галактики,
потом - всю Вселенную!
- А потом? Вдруг они
решат усовершенствовать и своего творца? Или сделают вывод, что ты не отвечаешь
их понятию совершенства?
Сатана усмехнулся:
- Тогда я им устрою
Сверхновую из их звезды. Впрочем, ты можешь вообще не думать о таких проблемах.
Твоим это не грозит. Ты создал совершенно сумасшедший мир, который сам себя
уничтожит. Да посмотри сам. А я пойду пока в казино разомнусь.
Я сжал руками голову
и сосредоточился. Что-то взорвалось у меня в голове...
Я был...
...женщиной,
прикрываюшей детей от осколков, в подвале, куда спецназовцы, проводящие
зачистку, не глядя швырнули пару гранат...
...восемнадцатилетним
пацаном, заживо горящим в подбитом БТР...
...мальчиком,
кричашем в смертном ужасе за узким выступом дома ...пулей, уже разрывающей его
тело...
...солдатом, которого
разъяренная толпа кромсала на куски...
Это меня...
...насиловали в
очередь, швырнув спиной на занозистые доски стройки...
...привязывали к
электрическому стулу перед тем, как включить рубильник...
...били "старики"
за неповиновение...
...выковыривали из
тела женщины острой кюветой...
Это я...
...делал шаг с крыши
небоскреба...
...резал ножом
женское тело...
...умирал от
передозировки...
...падал вниз вместе
с перекрытиями рушашегося после взрыва дома...
Я был... Это меня...
Это я...
Собачники, сонно
выгуливающие утром своих питомцев, вызвали "Скорую". Человек, видимо,
просидел на скамейке всю ночь - рубаха на нем промокла от выпавшей росы,
всклокоченные волосы были белы, словно снег, в глазах, когда-то, наверное,
синих, а теперь словно выцветших в одночасье, навсегда застыла боль. Боль, в
которой корчился целый мир.
АНГЕЛ
Сначала было просто
странно. Он не мог найти определения этому "странно" - внутри что-то
чесалось, свербило, мучило, заставляя тело корчиться и изгибаться, дергаясь
тряпичным паяцем на веревочке.
Потом пришло
понимание боли. И вместе с этим пониманием он почувствовал, что задыхается.
Надо было что-то сделать - немедленно, пока суматошно бьющийся моторчик в груди
не заглох на полудвижении. Он открыл рот и закричал - отчаянно, в первый раз...
- Спокойно, спокойно,
- Некто в бесформенной хламиде вытер ему мокрое лицо и аккуратно расправил
слипшиеся крылышки за его дрожащей спиной, - Все уже кончилось, все хорошо.
Он бессмысленно
озирался, позволяя Некто оглаживать себя, расчесывать волосы, натягивать
длинный белый балахон с прорезями на спине, застегивать легкие сандалии.
Второй Некто - в
грязно-сером одеянии, с усталым лицом и поникшими извазганными крыльями, поднес
ему зеркало. И тогда он понял, что он - Ангел.
- Хранитель, -
уточнил первый Некто, - Ангел-Хранитель. А это - твой напарник.
Ангел-Искуситель.
Второй Некто слегка
поклонился, представляясь. Хранитель по инерции поискал на его залысой голове
рожки, не нашел и вопросительно уставился на первого.
- А я Ангел-Повитуха.
Да не волнуйся - все узнаешь в свое время. Искуситель объяснит. Время еще есть.
Вон твой подопечный, видишь?
Хранитель оглянулся в
поисках "подопечного". В туманной сырости, окружавшей его, не было
видно никого, кроме Искусителя и Повитухи.
- Не туда смотришь, в
зеркало смотри, - Повитуха развернул его лицом к запотевшему стеклу и протер
зеркало рукавом.
Сквозь муть
проступили очертания сморщенного личика с плотно зажмуренными щелками глаз.
Туго запеленутый кулек лежал на боку, посапывая кнопкой носа, и Хранитель
почувствовал, что больше всего на свете любит это крохотное существо,
беззащитное перед стихиями и случайностями.
Нежность и любовь в
долю мгновения переполнили сердце Ангела, он зарыдал от ощущения причастности
себя ко всему, что должно было произойти с этим ребенком в будущем.
Повитуха переглянулся
с Искусителем, и во взгляде его была печаль и понимание.
Спокойная жизнь для
Хранителя продолжалась недолго. По ангельским меркам. Он, правда, успел за эти
несколько месяцев усвоить свои обязанности и слегка подлечить нервы, изначально
оказавшиеся в полном раздрае. Но плакать при взгляде на СВОЕГО ребенка не
перестал. Еще Хранитель узнал, что подобные ему ангелы рождаются вместе с
ребенком. К сожалению, оставался непонятным вопрос, куда они деваются
ПОСЛЕ...Это "после" приводило Хранителя в ужас заранее. Он смутно
понимал, что его собственная жизнь не закончится, но вот форма этой будущей
жизни была для него абсолютной тайной, узнавать которую не хотелось. Искуситель
по этому поводу тоже отмалчивался, ограничиваясь беседами на тему добра и зла и
влияния морали современного общества на эти компоненты человеческого
существования. Хранитель пока еще не чувствовал в себе сил к настоящей
дискуссии, поэтому предпочитал слушать напарника и делать молчаливые выводы.
Как-то раз его с
непреодолимой силой потянуло взглянуть в зеркало, которое ему полагалось по
должности для наблюдения за подопечным. Противиться желанию Хранитель не стал,
он с самого начала решил доверять интуиции, тем более, что Искуситель с самого
утра куда-то запропастился.
Увиденное привело
Ангела в ужас. Дитя давно уже ползало, шустро, на четвереньках, хвостиком
следуя за матерью. Вот и в этот раз неугомонный мальчишка добрался до кухни и
уселся под столом, довольно лопоча что-то свое и перебирая крышки от банок, с
которыми он предпочитал играть. Рядом по-турецки устроился Искуситель. Он
похлопал малыша по плечу, привлекая внимание ребенка, а потом указал ему на
свисавший край линялой клеенки. Край покачивался, кусочек его оторвался,
напоминая бабочку неизвестного вида. Малыш попытался дотянуться до бабочки. С
первого раза это ему не удалось, ребенок сердито гукнул, подполз к ножке стола
и потянулся снова. Ему удалось достать самый краешек, и он потащил его к себе.
Хранитель, замерев, наблюдал, как клеенка натянулась, а потом сдвинулась с
места и поползла вниз вместе с утюгом, стоящим торчком и включенным в розетку.
- Что ждешь-то? -
Повитуха ткнул пальцем в зеркало, неизвестно как нарисовавшись за спиной
Ангела. - Храни давай.
Хранитель не знал -
как хранить, поэтому все, на что он оказался способен, так это потянуться
сквозь стекло зеркала вниз, вниз, вниз, к столу, к шнуру утюга, к ручке дверцы
шкафа и последним, предельным усилием зацепить шнур за ручку. Провод натянулся,
утюг затормозил свое движение к краю стола, накренился и грохнулся на стол,
заставив мать малыша обернуться к столу, а ребенка под столом - зареветь в
голос от испуга.
- Пусик! - Женщина
наклонилась к сыну. - Как ты меня напугал! А если бы тебе на голову?
Она выдернула вилку
утюга из розетки, взяла ребенка на руки и понесла утешать.
Хранитель перевел дух
и осознал, что все это время не дышал вообще.
Искуситель возник из
тумана, как всегда - равнодушный и угрюмый. Ангел приступил к напарнику,
угрожающе подняв кулак:
- Ты это зачем, а? А
если бы он убился?
- Не наезжай, -
Искуситель уклонился от удара. - Должность у меня такая. Да и не факт, что
убился бы. Набил бы шишку, обжегся бы - в следующий раз был бы осторожнее.
Отрицательный опыт - тоже опыт.
- Ну ты зверь, -
Хранитель был потрясен. - Ему же года нет!
- А ты думал, он всю
жизнь в пеленках пролежит? Впрочем, что с тебя взять, с Хранителя...
Маленький Данечка рос
как в сказке - не по дням, а по часам. Хранитель потерял сон и аппетит,
исхудал, зарос колючей щетиной, но катастрофически не успевал - его
преследовали прищемленные пальцы, разбитые колени, ободранные носы. Напарник
умудрялся подбивать мальчишку на такие подвиги, которые приводили Хранителя в
ужас, но Ангел просто не представлял себе всевозможных последствий и поэтому
часто опаздывал. Например, как-то раз Хранитель счел совершенно неопасной
крохотную занозу, которая влезла в грязный мальчишеский палец во время выстругивания
столовым ножом настоящей кавалерийской сабли. Но невинная щепка умудрилась
переродиться в зверский гнойник, который чуть было не лишил подопечного фаланги
указательного пальца. В другой раз Хранитель проспал поездку на велосипеде.
Ушиб ноги в результате падения в канаву обернулся ни больше ни меньше, как
остомиелитом и двумя тяжелыми операциями.
Впрочем, вместе с
ростом, прибавлялось в Данииле и ума. Постепенно Хранитель перестал вмешивался
в происходящее физически. Он просто сначала внушал мальчику сомнения, потом
опасения за благополучный исход, и в итоге - все обходилось.
Теперь уже худеть
пришлось Искусителю. Уговорить мальчишку сделать что-то рискованное стало
совершенно невозможно. Даник долго думал, просчитывал варианты и - отказывался.
- Ничего, - шипел
Хранителю Искуситель. - Будет и на моей улице праздник. Еще не вечер.
Хранитель только
молча улыбался в ответ, чувствуя за собой силу. Он верил в разум Даниила.
Мальчишка стал осторожен и опаслив. Он не выходил из дома после шести вечера,
не гонялся в футбол, не перебегал улицу на красный свет и вне зоны пешеходного
перехода, не пил сырой воды, а со сверстниками предпочитал общаться по
телефону.
Годы неторопливо
шагали вперед. Из вихрастого мальчика с конопушками незаметно вырос стройный
русоголовый паренек. Хранитель теперь часами сидел перед своим зеркалом,
любуясь на дело рук своих. Осторожность, осторожность и еще раз осторожность -
этот девиз Даниил мог бы с гордостью носить на своем щите, будь он графом или
бароном.
Первый звоночек
прозвенел, когда в начале учебного года, последнего, выпускного, важнейшего - в
класс Даниила пришла новая девочка. Сначала она была для всех просто Новенькая.
Через пару дней - Марина. А через месяц - Маришка, Мариночка, Мариетта и бог
знает, кто еще. Она была обычной - на первый взгляд. А на второй - вы замечали
в ней озорную большеротую улыбку, насмешливый прищур серых глаз, изрядное
остроумие, временами переходящее в сарказм. Не ускользала от внимания
достаточно оформившаяся фигура, толстая - не по моде - коса и абсолютная
незвисимость в суждениях обо всем на свете.
Хранитель сразу
почувствовал опасность, исходившую от Марины. Эта опасность была непонятной,
новой - и совершенно непредсказуемой. Мальчик, которого Ангел шестнадцать лет
приучал к осторожности, к борьбе со всевозможными соблазнами, которых так много
в этой жизни, мальчик, который никогда ничего не делал, не просчитав все
варианты последствий какого-либо шага - этот мальчик буквально сошел с ума.
Казалось - прикажи ему Марина кинуться в огонь, прыгнуть с крыши, объявить
войну всему миру - и он исполнит все это и даже больше.
Искуситель ходил
довольный, победно поглядывал на соперника и посылал Дане по ночам стыдные, но
сладкие сны. Хранитель размышлял несколько недель, пассивно наблюдая, как
катится в пропасть все, что он с таким трудом взращивал и лелеял. А потом,
засучив рукава, взялся за дело.
Искушениям первой
любви он противопоставил трезвый разум. Он подсовывал мальчику газеты с
письмами сверстников о неразделенной любви. Он несколько раз заставлял его
выглянуть в окно, когда Марина дружески болтала с кем-то из многочисленных
приятелей, и поселил в сердце Даниила ужасающую ревность. По ночам Хранитель
перебивал сны Искусителя кошмарами о плохом аттестате, последующей службе в
армии и беспросветной работе разнорабочим в ближайшем магазине. Пару раз
Хранитель даже подсунул тщательно спланированный сон, где с отчетливыми подробностями
изображалась будущая Даниилова жизнь в задрипанной малогабаритной квартирке с
десятком замызганных детишек и растолстевшей Мариной в засаленном халате и с
колтуном на голове.
- Что ты творишь? -
Хватался за голову Искуситель. - Это же первая любовь! Ей надо переболеть. А
если это на всю жизнь? А если это его судьба?
Хранитель на
провокационные вопросы не отвечал, жертвовал сном и потихоньку отвоевывал свои
позиции. К концу второй четверти Даня смотрел на Марину уже совершенно равнодушно,
с головой был погружен в учебу, и собственная короткая влюбленность казалась
ему неимоверной глупостью. Девушка сначала не могла понять, почему Даник,
который так ей понравился, внезапно переменился. Она еще звонила какое-то
время, пыталась что-то выяснить, но юноша отговаривался делами, занятиями,
грядущей контрольной, и Марина оставила его в покое. В дальнейшем Даня имел
удовольствие наблюдать стремительный Маринин роман со студентом, который
проходил преддипломную практику в их школе. Скандал прогремел вплоть до РОНО,
студента выгнали из школы, потом и из института, Марина пыталась отравиться, ее
откачали, тогда она бросила школу и ушла жить к любимому. (Через много-много
лет Даня увидел их на улице и удивился тому, насколько сбылся его давний сон -
Марина располнела, шла по улице под ручку со своим студентом - плешивым, в
очках - в сопровождении четырех детишек. Пятый лежал в старенькой коляске с
вихляющимися колесами. Одета вся семья была бедновато, хотя и опрятно. Даниил
поморщился, думая о том, как нищие любят плодиться и размножаться, но в это
мгновение светофор подмигнул зеленым, и личный водитель Даниила Дмитриевича
рванул застоявший "волгарь" с места в карьер, оставляя позади Марину
вместе со школьными воспоминаниями).
После истории с
Мариной Искуситель перестал общаться с Ангелом-Хранителем. Впрочем, Хранитель
тоже не испытывал тяги к беседам со своим врагом. Даниила подстерегали
опасности, с которыми надо было постоянно бороться. Ангел решительно пресекал
все лишнее, что могло помешать счастливой и долгой жизни ЕГО ребенка. Друзья -
лишние хлопоты, заботы, трата денег и нервов. Отсечь! Женщины - помеха карьере,
угроза внебрачных детей, неприятных и постыдных заболеваний, трата денег и
нервов. Отсечь! Семья - опять же помеха карьере, хлопоты-заботы,
пеленки-распашонки, ревность, страсти, трата денег и нервов. Отсечь! Родители -
болезни, лекарства, больницы, трата нервов и денег. Отсечь!
Главное - удачная,
престижная, выгодная работа. Главное - прекрасные душевные отношения с
начальством. Главное - комфорт в быту и спокойствие на душе, не отягощенной
ненужными проблемами.Главное - железное здоровье и размеренный образ жизни.
Главное - уверенность в завтрашнем дне и ощущение состоявшейся судьбы.
Главное...
Из зеркала на
Хранителя смотрел трясущий обрюзгший старик. Исчезли буйные кудри, когда-то
голубые глаза выцвели до серости осеннего неба. Пористый нос исчеркали нитки
капилляров. Брезгливо отвисала нижняя губа, обнажая искусственные зубы
(сделанные в дорогой клинике, между прочим).
- Ну и чего ты
добился, Хранитель? - Искуситель возник за спиной Ангела, впервые заговорив с
ним за много-много лет. - Посмотри на это чудовище. Всю жизнь он прожил для
себя. Предавал друзей, отказывался от любящих женщин, забывал о собственных
детях. Отвернулся от родных, лизал задницы начальникам, презирал подчиненных.
Копил деньги, берег здоровье, ни разу в жизни не совершил ПОСТУПКА. Посмотри на
него, Хранитель. Он прожил свою жизнь, так и не став человеком. А я ведь тебе говорил
- отрицательный опыт - тоже опыт. Загляни в его душу, что ты видишь там?
В душе старика
копошились черви. Безглазые жирные черви. Червь Страха перед грядушим Ничто.
Червь Жадности. Червь Подлости. Червь Трусости. Червь Безверия. Вся душа
старика была изъедена червями насквозь, как сгнившее яблоко. Хранитель
отшатнулся, чувствуя вонь заживо разлагающейся плоти. Он пытался понять и не
мог - в чем же он ошибся? Что сделал не так? Он желал этому ребенку только
добра, хранил его от всевозможных искушений, а оказалось - хранил от жизни?
Уберег от друзей, от любви, от детей - и обрек на одиночество в четырех стенах
роскошной квартиры, под завязку забитой ценным и бесполезным хламом. Обрек на
медленное бессмысленное умирание, обрек на забвение после смерти, ибо некому
было вспомнить старика добрым словом - никому и никогда в своей долгой жизни он
не сделал ничего хорошего.
- Скажи мне, -
Хранитель повернул враз постаревшее лицо к Искусителю. - Скажи мне, брат мой,
КЕМ становятся Хранители после смерти своих детей?
Напарник пожал
плечами, и его помятые крылья слегка затрепетали:
- А ты еще не понял,
брат? Опыт твоей первой жизни ничему тебя не научил? Они становятся
Искусителями.
ЛЮДИ И БОГИ
Лето вскипало в
венах, небо пузырилось белесой слизью, стекая к горизонту, деформируя границу
мира. "Не к добру" - шептались жрецы, так и сяк толкуя знамения, -
"Не к добру". Жалобно кричали под жертвенными ножами бараны, курились
дымом алтари, а боги сидели себе на Олимпе, сытые и равнодушные к человеческим
страхам.
- Врешь ты все, -
Эпаф кинул камешек в стрекозу и, разумеется, промахнулся. - Какой ты, кабан
тебя задери, сын бога? Да еще самого Гелиоса? Станет Лучезарный связываться с
какой-то водяной девицей.
- А ты... ты!!!!
..Бык! Твоя мать - корова! Толстая глупая корова!
Разнимать их каждый
раз становится все труднее. Эти два братца вместе ужиться не могут.
Спрашивается, что им делить? Нечего. На мой взгляд простого смертного, не
имеющего к Олимпу ни малейшего отношения - нечего им делить. Девок у нас
хватает на всех, хоть рабынь, хоть свободных. Вина, слава Дионису, вдоволь.
Слава нас подождет - Олимпийцы позаботятся. Так нет же - каждый раз надо отцами
считаться. Зевс - Гелиос, Громовержец - Лучезарный, кто сильнее - кто важнее -
кто главнее...
Между нами говоря,
она, действительно, похожа на корову. Она - мамашка Эпафа. Во-ло-о-ка-я... И
все время что-то жует. То лепешку, то финики, то инжир. Не представляю - какая
из нее была жрица. Белая-дебелая. Впрочем, даже у богов бывают вывихи вкуса.
Когда я представляю себе, как Зевс над ней трудился, а она жевала себе и
жевала... И-оооо, одним словом...
То ли дело Климена.
Быстрая, как вода, стройная. До сих пор словно девочка, а ведь каких сыновей
родила - Атлант! Прометей!
Но - тсссс. О
Прометее говорят шепотом, и - когда никто не видит-не слышит. Больно много
насолил неугомонный титан своим божественным родственникам.
Каждый раз, когда
Фаэтон плакал, уткнувшись головой в мои колени, мне хотелось кричать от
бессилия и любви. Мальчик, мальчик мой, как тебе хочется подвигов! Чтобы
оглядывались, чтобы шептались за спиной - вон, вон он идет, сам! Небрежно
кивать восторженным девицам, ловить восхищенные взгляды женщин, насмешкой
встречать зависть ровесников. Он! Сын Лучезарного! Брат титанов!
Хорошо Эпафу - все
знают, что его отец - Громовержец. Правда, мать - дура, корова безмозглая, зато
оракул предсказал, что Эпаф будет царем. И теперь этот верзила донимает всех
окружающих. Он и раньше-то умом не блистал, а сейчас совсем свихнулся.
Мальчик мой, мальчик.
Рыжекудрый, золотоглазый. Как утешить тебя, как изгнать печаль с твоего милого
лица. Ничто не радует тебя в последнее время. Ни звуки свирелей, ни пляски юных
жриц, ни доброе вино. Даже мою любовь принимаешь ты равнодушно, думая о чем-то
своем, хмуришь золотистые брови, отводишь взгляд.
Я слышал, как Климена клялась именем Лучезарного, что ты его сын. Я слышал, как утешали тебя твои сестры. Что задумал ты, светлоокий мой, юный и прекрасный? Теснит мое сердце грусть, чьи глаза чернее, чем пепл