|
Зазвонил телефон.
Я вообще не люблю всякие бычьи мелодии, да и мобилки тогда не
программировались. Так что мой телефон звонил просто и жестоко, на самой
большой громкости, я начинал глохнуть, привет из армии.
В принципе, любой звонок в час ночи для меня тогда означал какую-то хуйню,
что-то связанное с приключениями, от которых я уже начал уставать.
Звонил товарищ, я работал у него в фирме менеджером по связям с
общественностью, и общественность эта была очень активна.
- Можешь приехать?
- Могу, что случилось?
- Не по телефону.
Вот, самая хуйня, это «не по телефону»….
А дело было так.
Товарищ, Лёня, со своим приятелем Сашей вышли из оффиса за сигаретами. Это
было время ларьков, 96-й год, фонари почти не горели на улицах, и освещали
жизнь ларьки, киоски.
Тактической ошибкой было обнажение пятидесятигривневой купюры. Гривна стоила
полдоллара, а зарплаты у граждан были по сорок долларов, у некоторых негодяев
по пятьдесят. Компания молодых людей, человека четыре, тусовалась у группы
ларьков, единственного очага культуры на этой забытой Богом улице.
Главный, Лёня назвал его Слива, не знаю, это погоняло, или фамилия, хочется
думать, что фамилия, подошёл к ним и поинтересовался, что означают длинные
волосы и серьги в ушах. А потом предложил отойти за ларьки, во тьму, и
поспорить, стоит ли на их улице носить такие причёски.
Естественно, его предложение не сильно заинтересовало Лёню, тот носил патлы с
детства, когда ещё бродили хиппи, и косяк травы означал принадлежность к
продвинутым людям.
Вопросы эти он знал, и спорил не раз, с переменным успехом.
Лёня с Сашей стали отступать в сторону оффиса, а Слива с компанией
соответственно, наступать.
В критический момент, правда, Слива ещё не знал, что он критический, командир
группы борцов с неаккуратными причёсками достал из-за пазухи предмет, похожий
на что-то огнестрельное, думаю, что это был самопал. И высказал мысль, уже к
причёскам не имеющую никакого отношения: «Ключи от машины сюда!». У Саши был
убитый фольксваген, второй гольф, который вызывающе стоял у входа в оффис.
Дальше всё было как в кино. Саша открыл машину, достал пневматический
пистолет, выстрелил и выбил Сливе глаз.
Он служил в спецназе, в Афгане, а после войны отпустил длинные волосы и
продел в ухо серьгу.
На меткость стрельбы это, как оказалось, не влияет.
Дальше приехали мусора, свидетели, составлялись протоколы.
Не помню, когда я в последний раз так смеялся.
Отсмеявшись и приколотив ещё одну папиросу, я начал выяснять, что от меня
требуется, пока, так сказать, при памяти.
Оказалось, мусора, увидев оффис, компы и фольксваген, решили подоить двух
коров. По крайней мере, намекнули, что нельзя выбивать хорошим людям глаза.
Лёнина идея была в том, чтобы я донёс до Сливы смысл поговорки: «Кто старое
помянет, тому глаз вон». Трава была очень хорошей, ассоциации заработали, я
уже знал, что делать.
На следующий день, узнав больницу, где лежал Слива, я со своим товарищем, без
патл и серёг, скорее, наоборот, бритым, поехал проведывать раненого. До этого
заехали на базар, за инвентарём.
Лифт не работал, и мы поднимались пешочком на седьмой этаж, в глазное
отделение. Разумеется, от этого наше отношение к Сливе лучше не стало.
Когда мы подходили к медицинскому посту, в отделении, чтобы выяснить, где
именно искать Сливу, тусовавшие по коридору больные стали расходиться по
палатам. Наверно их насторожил наш диалог, в котором часто повторялись слова
«хуйло, ебучка одноглазая, блядская работа, не хватало чтобы каждый пидорас».
Наперерез нам бросилась какая-то женщина, как раз мне по пояс ростом, с
простым, как блин, ебальником. Ну и одета она была в кожаное пальто с
воротником из чернобурки.
- Я вас не пушчу, до мого сына!
- Мамочка, да Вы что, мы же поговорить, у нас хорошие новости!
- Не пушчу, шо вам трэба, не трэба вам з ным говорить!
Через пару минут она согласилась пустить одного из нас. Хуй его знает, чем
она руководствовалась.
В палате я обнаружил Сливу. Такой себе жлобэць-поросёнок, мясо с салом. И
прикинут по моде, синий шерстяной спортивный костюм, рубаха в клеточку, «Командирские»
часы. Всё, как я и думал.
Беседовали мы не долго, сначала он говорил, что у него нет глаза, как он
будет работать, нужна компенсация, потом согласился с моими доводами.
Мы пожали руки, и я оставил его выздоравливать.
Попрощавшись с его мамашей, мы похуярили по лестнице, ну, вниз - это не
вверх.
Шило, которое я показал Сливе, я выкинул из окна машины, нахуя оно мне нужно,
я вообще-то не хозяин, у меня дома даже молотка нет.
ТАТЬЯНИН ДЕНЬ
|
|
К тому времени батько открыл точки в центре, оптовые
ларьки на стадионе, пару магазинов, мы перезжали с левого берега на правый.
Время было уже бедноватое, но, по инерции, весёлое, каждый день события, то
звери наедут, то припрутся оптовики за расчётом, то ещё какая – ни будь
хуйня.
Опыта у нас было - хоть отбавляй, можно было написать учебник, под таким,
например, названием: « Хозяйствование в условиях активного противодействия
спецслужб противника». При появлении налоговой все ларьки закрывались, а не
успевшие свалить продавцы сидели в ларьках, тихо, как мышки. Ну, нас эти
подробности не сильно то и ебли, у нас задача была другая - находиться в
десяти минутах езды от любой точки.
Оффис был снят в развалинах. Какой-то бизнык прикупил несколько домов в
центре, а пока не нашёл, кому перепродать, сдавал развалины под офисы.
Кривые тёмные коридоры, туалет без унитаза, бля, параша, и в каждой конурке
сидит фирма, с директором, бухгалтером и секретаршей без знания языков.
Чтобы сэкономить на аренде и на секретарше, решили снимать один офис на две
фирмы. Одной фирмой были мы, а второй - агентство недвижимости «Татьяна».
Проходная комната, где сидела секретарша, была общей. Мы дали трофейную
технику, компьютер, телефакс, мебель – самопальный кожаный диван, у него
отвалилась кожа, которой были обклеены пуговицы, удерживающие кожу, они
оказались армейскими, с серпом и молотом.
Кроме того, я принёс картину знакомого авангардиста, а брокеры украсили
офис настенными китайскими часами и пластмассовой лианой.
Стало уютно.
В своих комнатах было поярче. В конуре агентства на стенах висели календари
и карта города, стояла китайская настольная хуйня из песка и глицерина,
изображающая горы. У нас стоял стол, пара стульев, и походный
гидравлический бульбулятор из двух пластиковых бутылок, закопчёный, на
поверхности воды в нём плавал слой несгоревшей травы, не хватало только
жаб. Больше ничего.
Секретаршу привели мы, приличную даму из тусовки, кризис толкнул её на
такую хуйню, как работа. За сто долларов она ходила за пирожками, отвечала
на звонки и т.д.
Однажды секретарша ответила хозяйке агентства, дипломированному
олигофренопедагогу, на дежурный вопрос:
- Итак, дорогая, ну и кто же нам сегодня звонил?
- Кто то звонил…
- Ну, и что потом? - поощряюще, терпеливо, без насмешки.
- И что-то сказал…
- ???
- Танечка, если бы ты столько курила…
Танечка стала к ней доябываться, и нашла новую секретаршу, Поросятко,
малолетнюю жлобиху из райцентра, которая желала жить в городе.
Сиськи у жлобихи были такие же, но в тонких материях - уступала.
При передаче дел старая секретарша сказала Поросятку: « В принципе, всё
несложно, даже дура разберётся. Надо отвечать на звонки, записывать кто там
звонил, ходить за пирожками, будут щупать».
Так вот, это агентство устроило празднование Татьяниного дня.
Хозяйка и бухгалтер были Татьяны, девушки лет тридцати, а я припёрся с
водителем, флотским лейтенантом-расстригой, поздравить. Брокеров набежало
много, я и не ожидал, что они такие подхалимы. Один дядя-брокер приехал с
гитарой и весь вечер пел песни. Я всегда считал его спившимся кегебистом,
оказался – инженер-механик, с такой-то рожей…
Второй брокер (это у них вроде должности, Первый брокер, Второй брокер),
Ворона, привела свою мамашу, даму с отвисшей нижней губой, глубоко за
полтинник. Она, оказывается, тоже была вовлечена в процесс недвижимости.
Обычно мы при встрече брали Ворону за ноги, и слегка трусили в воздухе.
Юбку она всё равно не носила, ходила в шортах, так что не сильно и
обижалась. Трусили мы и хозяйку, да всех трусили, кто ещё по возрасту
подходил. Глянув на мамашу, я сказал водителю, Морячку: « Ни в коем
случае!». Поржали о своём, напугали женщину.
Да вообще, многие пугались. Сколько раз все эти люди, забредая в офис,
подвергались надругательствам…
Всем брокерам мужского пола было не раз сказано: « Тебе пиздец, смотри
осторожно».
Женщин щупали и трусили вниз головой.
А когда мы решили прекратить с карточной игрой в офисе, то стали играть в
«чу» - это такая азартная детская игра, связанная с мелкими деньгами.
Табачный дым, смех, звон мелочи, семечки и мат. Клиенты, приходившие на
подписание сделок как на расстрел, со всеми родственниками, с прабабушками,
были в недоумении. Однако, хозяйке «Татьяны» было выгодно такое соседство,
она не хотела тратиться на безопасность, так что терпела.
Хорошо, хоть с пьянством было покончено.
Приехали мы без лишних церемоний, без подарков, цветы, шампанское и водка.
Я в кроссовках, растянутых спортивных штанах и каком-то убитом свитере. Сто
сорок килограмм веса, небритый и убитый в говно. Морячок, всегда опрятно и
модно одетый, он гнал на этом, моего вида не компенсировал. Скорее,
наоборот, оттенял.
Сели за стол, начали отмечать. Пластиковые стаканчики, холодные закуски.
Кто-то из брокерш припёр два тазика холодца, ведёрко винегрета. Незамужнее
бабьё компенсировало всё винегретом.
Попросили сказать тост. Я всегда стараюсь сразу к сути: «Девушки! Я желаю
Вам только одного, выйти, наконец, замуж, и прекратить, наконец, это
движение».
Брокеры поддержали, многие знали, что одна из Татьян была моя бывшая жена,
другая, хозяйка агентства, Мадам Ташкент (приехала в Киев из Средней азии
учиться) – юношеская любовь. Оперировали они в одно время, и в одном месте,
в моей убитой хате на Лесном массиве, не совпадали только по дням недели.
Кроме того, Мадам была с женихом.
Выпив, я посмотрел на мамашу Вороны, и сказал ей прямо: « Ни в коем
случае!», она не поняла, но кивнула.
Тут и припёрлось Поросятко с компанией. Бывает так, сидишь где-нибудь в
общественном месте, или в гостях - и тут приходит человек, сразу видно - он
не прав. Ко мне такой талант, видеть человека насквозь, приходил обычно
после пол литра водки.
А здесь не успел и стакан выпить – и вижу.
Кавалер, как я понял по его снисходительному к Поросятку отношению, уже
добившийся у неё успеха, фраерок чуть за двадцать, был в рыжей кожаной
куртке. Небольшого роста, с очень широкими плечами, как у классического
борца или штангиста. Не сказав ни слова, он снял куртку, и повесил на
вешалку. Под курткой был твидовый пиджак с накладными поролоновыми плечами,
чёрная рубаха и белый кожаный галстук.
Тут я заржал непроизвольно, даже не пытаясь сдерживаться.
Раздевшись, этот штрих подошёл к Мадам Ташкент, и говорит:
- Слышь, тебя, кажись, Таней зовут? На тебе подарок! - и суёт ей, слегка
охуевшей от такого подхода, в руки какую-то плоскую продолговатую хуйню из
рыжего кожзаменителя, перекидной еженедельник.
После этого мы уже ржали вдвоём с Морячком, хотя Морячёк и не курил драп
вообще.
Компания с ним была попроще, два тихих фраера, обычные жлобы, в галстуках и
мохнатых пиджаках.
Я понял, что это была одежда следующего поколения, мохнатые пиджаки сменили
малиновые и красные.
Они пришли на party, ёбаные овцы.
Гости расселись, и, как положено чертям, стали высаживать всю компанию на
свою волну - говорить тосты, шутить, наливать, следить, чтобы пили до дна.
Не помню тостов, ну что-то типа: «Пусть они вставляют такой, какой мы
вынимаем», я уже стал нажираться, смахивать локтями стаканчики,
посматривать на людей.
Морячёк стал толкать меня локтем, он был за рулём, трезвый, и шипеть:
«Поехали домой, нахуй они нужны», но я уже веселился. Подмигивал женщинам и
смеялся.
Выступил секретаршин кавалер, который предложил выпить, за что - не помню,
но условие было такое: « Мужчины пьют стоя, женщины-до дна», что-то
связанное с потенцией и благополучием.
У стула разъехались ножки, я упал.
Потом не помню, какое-то нервное состояние - сбоку Морячок толкает, брокеры
поют под гитару, Ворона с мамашей на меня смотрят косо. Я стал рассказывать
Морячку случаи из жизни, в некоторых из них он участвовал. Я давал ему
личную трактовку событий, типа разбора полётов, очень вовремя. Морячок
сбежал посмотреть на машину, не спиздили ли. Я головой показал Поросятку на
выход.
Простодушное Поросятко вышло, я закрыл дверь, достал хуй и приблизился.
Дядя шутит.
Поросятко ломанулось из конуры, пришлось ловить её в охапаку.
Ничего успокаивающего, кроме: « Нельзя ж так пугаться, вон Ворона не боится…»,
в голову не приходило.
Я решил перевести разговор на другую тему. Видимо, у меня были мысли,
вопрос был важный, не мусор ли её новый кавалер.
Она сказала, что нет, он наоборот, «криши делает». Блядь, не «крышу» а
именно «криши».
Успокоенный, что жлобец не мусор, и можно переходить к делу, я оставил
расстроенного Поросятка и попёрся за стол.
Тем временем гости веселились во - всю, какой - то хуй, брокер, показывал
фокусы с пластмассовыми стаканчиками.
Тут я ему и сказал, что один мой знакомый как-то показывал фокусы, и
засунул в жопу полуметровый шампур, почти на всю длину.
Подпивший бык пизданул с места: «Скажи мне, кто твой друг…».
Вот, я знал, когда-нибудь этот момент наступит.
- Ты, блядь, ты меня знаешь? – я уже не веселился, и смотрел угрожающе.
- Нет, - после секундных раздумий ответил бык. Он изменился в лице, видимо
что-то пошло не так, схема «придём, подарим эту хуйню, выпьем и снимем
тёлок» рушилась.
- Так какого хуя ты шутишь, ты, блядь, ебун?, - я уже остервенело орал,
хотя в голове была ледяная пустыня, тундра.
- Так что, уже и пошутить нельзя? - это вмешался второй бык, его дружок.
- Тебе и ему - нельзя, и вот этому! - я показал пальцем на третьего демона,
- Вы - никто, блядь, черти, сука! Приехали в город «криши делать», обсосы?!
Тут вошёл Морячёк, оценил ситуацию, и сказал: « Вова, да нахуй они нужны, я
ж тебе полвечера говорю, поехали отсюда, ебутся они все в горлО, блядь,
брокеры, маклеры, вся пиздота!».
Бывшая жена приготовилась к худшему, заплакала.
Веселье стихло, наиболее ранимые брокеры пошли одеваться.
- Да, блядь, в натуре, такой праздник, не хватало ещё испортить! - Тундра в
моей голове расцвела сон-травой, такими мохнатыми фиолетовыми
колокольчиками, - Поехали нахуй отсюда, только пускай сначала эти барбосы
свалят.
Так всё и закончилось, мы поцеловали именинниц, упаковались в машину, и
похуярили к себе на Лесной.
Я сидел, тупо смотрел на дорогу, трезвел, меня начинало неприятно трусить,
морозить, я приобрёл понимание.
Старость, ёбаная старость накатила на меня своей помойной волной, и ничем
уже её не вылечить.
Хуй бы я упустил в прошлом году такой случай.
А теперь пиздец - драп, книжечки, водка, воспоминания и тоска.
Пора было начинать паковаться, делать сбережения.
|
THE BLUES
|
|
Суд у меня должен был начаться через две недели, сон
становился всё хуже. Морально я давно был готов получить свою пятёрку, ну
может, четыре с половиной. Меньше никак не выходило, хотя, конечно, надежда
умирает последней. Сама мысль прийти из-за полнейшей хуйни на зону
гружёным, шо верблюд, отнимала сон.
Хата не спала, движение было в три смены: жрали, спали, жили по очереди. У
государства не хватало места для своих граждан.
Народ был не пуганный, первоходчики, почти всем заходили дачки, был
телевизор, короче, веселились во всю. В то время беспредел на усиленном
режиме был скорее нормой, чем исключением.
Велосипед, балалайка, космонавт…
Из соседней хаты выгнали на строгий ксиву: «Мы тут поймали одного, дрочил
на параше, что с ним делать?». Строгачи попросили подогнать чая, вопрос
охуенно серьёзный, надо не спеша чифирнуть, обдумать, дело не шутейное,
решается судьба человека. На другой день прислали приговор: «Или помогите,
или не мешайте».
Сокамерники, арестанты невротебаться, за этот год утомили.
Пиздячить домином об стол с размаху я их отучил давно. Но не запрессуешь же
всех из-за своей бессонницы, трохи не по понятиям.. Опять же, телевизор
орал шо невменяемый. «Миша Шуфутинский з його новым клипом «Ножи»»… Правда,
днём программы отключали, кризис, ну да телик ловит частоту, на которой
пиздит какое-то радио. Тюремное радио выдрали сразу же, как только зашёл
телевизор – у хазяйской радиоточки нет регулятора громкости, а играли в нём
вести с полей, радиостанция «Проминь», концерт заслуженной артистки Ольги
Басистюк, а также объявления типа: «…також забороняеться наносыты
татуювання соби та свойым сокамэрныкам…».
Через день по этажу ходил фельдшер, маленький чёрт Коля, погоняло Мыкол.
Младший лейтенант, не хуй; судя по его высокомерной заточке, он легко лечил
от всех болезней, а может, умел и мёртвых воскрешать.
Выпросить у него колесо было трудно, но возможно, я решил попробовать.
Дождавшись его прихода, я засунулся в кормушку, и стал ему втирать про
бессонницу, травму черепа и т.д. Микропидор долго не вникал, нырнул в какую
то литровую медицинскую банку с широким горлом, и зачерпнул жменю таблеток.
Я от такой щедрости охуел, подставил ладони и отвалил, пока Мыкол не
передумал.
Сев за стол, я рассмотрел богатство – такие себе, ниже среднего размера
колёса, грязно-синего цвета, без надписей, края слегка заовалены, короче,
мелкое синее НЛО. Дал он мне их штук сорок – невиданное дело, даже для
такой жирной тюрьмы, как Лукьяновка.
Для начала я закатил два колеса. Потусовался по хате, посмотрел, как пацаны
запалили вату и задули дым под одеяло некоему Лемонти, свинокраду. Он здесь
сидел уже давненько, спускаться с верхней шконки ему разрешали только на
парашу и пожрать, он себе накрывался одеялом с головой, и так проводил
время.
Колёса не действовали, сна не было.
- Может, они из-за моего веса не действуют, поболее надо? - призадумался я
и закатил ещё два. Через час, поняв, что ничего, даже самого далёкого, я не
дождусь, принял ещё два колеса.
Неожиданно стало тяжело ходить. Я присел на шконку.
- Не наебал, пидорчёнок, видно просроченные были, вот не сразу и торкнули…
С этой мыслью я стал раздеваться и залез под одеяло. Закрыл глаза, полежал.
Однако, мысли не путались, как от сонников, а просто тормозились. И мысли
были такие: «Блядь, если я сейчас не встану и не оденусь - мне пиздец!!!!».
На вторые сутки камера с интересом наблюдала, как я раздеваюсь, ложусь,
после этого сразу же встаю, одеваюсь, иду к параше, стою на ней минут
десять, пытаясь поссать, возвращаюсь на шконку, раздеваюсь, ложусь…
Измены становились всё более агрессивными, сдвигались стены, опускался
потолок, с какого-то хуя, первый раз в жизни, заболело сердце.
Пару раз я втыкал жало в подушку и плакал.
Стоваттка под потолком превратилась в маленькое тусклое солнце, еле
пробивающееся сквозь туман. Лиц я не различал, фокуса не было, видел всё
как сквозь жёлтую марлю. Про хавчик и речи быть не могло, про чиф тоже.
Курить не получалось, дым стал удушливым, ядовитым. Мысли сократились,
упростились, и теперь в голове еле ползла каличная бегущая строка с
текстом:
П И З Д Е Ц П И З Д Е Ц П И З Д Е Ц П И З Д Е Ц П И З Д Е Ц П И З Д Е Ц П И
З Д Е Ц
А потом и её не стало.
Передвигался я как зомби, медленно, по прямой, останавливался на ходу.
Походка изменилась, я ходил мелкими шаркающими шажочками, какими ходят
перед смертью одинокие соседские дедушки.
На третьи сутки я уснул - упал и потерялся.
И проснулся здоровым.
Охуев от собственного здоровья, я чифирнул с пацанами, и рассказал им всё в
подробностях.
Бессонница меня больше не мучила, и о сроке я уже не вспоминал.
Через пару дней, проснувшись вечером, я увидел следующую сцену:
За столом сидело два дьявола, и играли в нарды. Вокруг толпился народ, а на
столе стоял корабль, полный синих колёс.
Я подошёл и поинтересовался, что это мол, за представление.
- Черти под интерес катают!
- Под какой?
- На синие колёса.
- ШО-О-О?????
- Кто попадёт, закатывает шесть синих.
|
|