-------------------------------------------------------------------------------- Та жизнь, сгоревшая комета. Я вижу сон пугающий и странный. Один лишь сон, который год подряд: Идет корабль военный иностранный, Идет ко дну, как будто на парад. В два яруса железные кровати, Мне, как и всем, еще так мало лет, Волна глотает тысячи проклятий И корабля печальный силуэт. Зачем мне это чувствовать и помнить? Вновь видеть сон и мерить жизнь и смерть! В который раз встаю..., иду в колонне..., А под ногами илистая твердь. Вода бушует и шумит далёко: Там, наверху, идет война миров, А я внизу, но я же и высОко, Сменивший эту жизнь до срока, На души рвущихся ветров. Все, что могла я завещать Себе еще до жизни этой: Ту жизнь, сгоревшую комету, Осколком в сердце ощущать. * * * * Душа кралась по закоулкам храма: Искала окна, не могла найти. Вдруг под напором затрещала рама, Посыпались осколки...Ну, лети! И вот вспорхнули трепетно ресницы, И взгляд, как свет, из сумрачной тиши: Взмахнул крылами вновь рожденной птицы, За первым вдохом, первый крик души! И сколько б после храм не оскверняли И эту душу не топтали в нем, Она осветит все его печали, Горящих глаз, спасающим огнем. Когда же путь земной душою пройден, Ей предначертан долгий звездный путь. С одной мольбою пред лицом Господним: Вернуться в храм еще когда-нибудь. * * * * Я хочу тебя, Древний Египет! Как глоток, что в пустыне не выпит, Я хочу тебя, Древний Египет, Как любовника, видеть и слышать. Я ревную тебя к твоим бывшим, По тебе босиком проходившим, К этим женщинам мертвым, но жившим В твоем сердце, мой Древний Египет. Кто вино это старое выпьет, Тот влюблен навсегда, не за плату, В этот торс, неподвластный Дуату, В эту жилку на шее до моря, Что пульсирует Нилом. В Луксоре Спишь в гробницах своих, не старея, Здесь я девочка, здесь я робею Пред тобою мой бог – соблазнитель. Великанов последних обитель – Старый Мир, уходящий с торгов. Есть ли Бог? Но, похоже, богов Тайный знак в "Книге мертвых" утерян: Есть театры, но нет в них мистерий. Лунный диск, что поддерживал Тот, Без него над пустыней плывет, Рассыпаясь в ветвях эвкалипта Для наложницы новой Египта. Птица ибис взмахнула крылами: Ты паришь, ты танцуешь над нами В этой лёгкой невиданной птице. Как хочу я, как жажду забыться У твоих, Древний Мальчик, колен. Подари мне свой сказочный плен, О, Повелитель! * * * * Маленький ангел (или падший ангел для посвящённых). ...истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в царство Небесное... (Иисус Христос). ...Брама ощутил гнев, когда увидел, что те Духи, рожденные из его членов, не захотели размножаться. (Е.П.Блаватская). Как только унялась жара И солнце село за лощиной, Сказал Бог ангелу: "Пора Тебе, мой мальчик, стать мужчиной!" И по вечернему лучу На Землю ангел опустился, К лесному чистому ручью Он в чистых помыслах склонился. Из полевых цветов венок Его лицу стал обрамленьем, Он удивляться только мог И славить Господа творенье. Он целовал в прекрасный лоб Оленя в брошенной аллее, И молодой крестьянке сноп Связать помог, и стал взрослее. Он думал: "Как до этих пор Я жил в раю, не зная рая: Без этих рек, без этих гор, Ни хлеб, ни мед не собирая?" Однажды из чужой страны Он встретил сильных и красивых Мужчин на скакунах ретивых- Героев, жаждущих войны. Он с ними, как среди богов, Вино пил, терпко - молодое, И не щадить своих врагов Они хвалились перед боем. Наутро ангел вострубил, Подняв свою хмельную рать, Был каждый счастлив, что убил, И каждый жаждал убивать! Они промчались по земле, Как боги грозные в аду: И больше нет птенцов в дупле, И больше нет цветов в саду. Когда вокруг пылал костер, Очнулся ангел, наконец. Он руки к небу распростер: "Возьми меня к себе, Отец!" Но Бог сказал ему: "Сынок, Я жалоб горьких не приемлю! Поверь, я сделал все, что мог, Послав тебя на эту землю." Но сын молил о небесах, Сломав крыло, изранив сердце... Навеки быть ему младенцем, Скитальцем маленьким в слезах. * * * * Ладонь, сорвавшуюся с клена, Прибило ветром, как гвоздями, К стеклу оставленного дома, Ладонь, дрожащую дождями. Она, в зеленых жилках мокрых, Прижалась покрасневшей кожей, Как будто трещины на окнах Ладонью задержать возможно. * * * * Ты умрёшь сегодня, Анна! Как притягивает странно Стук колёс по рельсам этим: Ты стоишь, как прежде, Анна На краю других столетий. Ты жива ещё, но ищешь Злой приют душе ранимой, Подаешь опять, как нищим Свет любви невыносимой. И больной румянец розой Под вуаль прокрался жадно: Есть ещё последний поезд, Он спасёт от боли, Анна. Но в веках почти потерян Твой сюжет из жизни броской: Тот ли у меня Каренин? Так ли неотступен Вронский? Капает любовь сгустившись В край наполненную ванну, Так беспечно воплотившись Ты умрёшь сегодня, Анна. Блеск зрачков пропал в метанье, Лишь вуаль, перчатки, пояс… Я сама навстречу Анне Отправляю скорый поезд. * * * * ...и плачут тюльпаны. Весна, как вино, по земле разливает, Я пью на ходу, подрезая трамваи! Весна захмелела, но только ей мало: Лежит на сиденье охапка бокалов, Наполненных маем. Зачем же так рано Разбросаны, смяты, разбиты тюльпаны? Искусанных губ зря растрачена свежесть – Вам больше не больно, вас больше не срежут: Отмерено счастье в тончайшие стекла, Весна напилась и до нитки промокла. А дворники слезы метут неустанно: О стекла разбиты и плачут тюльпаны. Лежат, этот мокрый асфальт обнимая, Осколки погибшего, пьяного мая. * * * * Невесты. Там, где нет уже хана Батыя, Где не слышно совсем петухов, Шли они, молодые седые, В чисто поле искать женихов. Кто осудит их, простоволосых, Кровь смывающих вряд с берегов? Если стала деревня погостом Для двухсот их мужчин и врагов. Кружат вороны над женихами, Собираясь на свадебный пир. Чем, скажите, вам свадьба плохая? Отвоёван, невестушки, мир! Вам, голубушки, принарядиться Не мешает, во что поновей, Чтобы милых раскосые лица Повторились в чертах сыновей. Вот соколик, совсем еще юный Стонет. Значит, не умер, злодей! Может, он зарубил ночкой лунной Батьку всех твоих малых детей?! Он и будет теперь тебе мужем: Эх, на плечи, взвалив, понесла! Ты поднимешь его, он-то сдюжит С поля хлеба да грош с ремесла. Не отправит невеста на плаху Жениха за лихие дела: Обласкает, оденет в рубаху, Что расшита для Вани была. Кто осудит их, простоволосых, Если некому больше судить? Чей там крик полетел, над погостом? А не той ли, чьё время родить? * * * * Пред вашим молчаньем. В шикарном партере Вас взгляды ласкали Мужчин благородных, одетых во френчи, И пенилось солнце в янтарном бокале, Закат опускался на голые плечи. Ваш профиль и жесты обычно печальны, Лишь изредка веер взлетал к офицеру: Весьма благосклонно Вы с ним промолчали Весь вечер. А после с мечтой эфемерной Он ехал на фронт, и двенадцатый месяц Со смертью в окопах! Но что же осталось От мраморных плеч и от мраморных лестниц? За что Вы молчали? Письмо не писалось? Но он к Вам вернулся, Вы были раздеты: Лишь в черной накидке за черным роялем. Он пел Вам «Прощанье славянки» фальцетом, А Вы! Вы молчали. О, как Вы молчали! Бедою страна, словно ревом медвежьим, Рыдала, стонала и выла ночами, А Вы над могилой родною и свежей Сидели три дня и как прежде молчали. Вы шли по этапу – ни слова, ни звука, И устлан был путь Ваш костьми и крестами, Когда ж протянулись к вам грязные руки Вы отдали молча плюмаж с горностаем. И не было слез над судьбою истлевшей: Вы снова в молчанье своем непокорном Сидите с высокой главой поседевшей И гладите фото в подрамнике черном. И весь этот мир был монетой дешевой Пред Вашим молчаньем, таким отрешенным. * * * * Найди меня, Лёня! С утра, в воскресенье, мы бегали классом: Весна, эти лужи – всё только для нас! Нам было по семь да по кружечке квасу, По десять копеек на детский сеанс Про неуловимых, индейцев, погони – Ну что ещё в детство вместиться могло? Но вдруг на афише: «Найди меня, Лёня!» Увидела я, и меня обожгло! Там мальчик по имени Лёня картинно Лишь мне улыбался. Другим все равно - Они уходили еще с середины, А я целый класс потащила в кино. Мы вышли из зала, плевались мальчишки: «Ни драк, ни погони, не фильм – а дерьмо!» А я уж листала Осеевой книжку Про Лёньку, а сердце все знало само! Я этих мальчишек дождусь на балконе С садовою лейкой: «Врагу не пройти!» Что смыслят они? Мой таинственный Лёня Пора! Ох, пора! Меня милый найти! Собравшись на душном и пыльном перроне, Девчонки мечтали: «Костер и рассвет…» -Кто видел картину: «Найди меня, Лёня!»? Там парень… Ты видела? -Глупости! Нет!!! Зачем соврала? – Ну, так это же тайна. Стучали колеса: «на юг да на юг…» Быть может, у моря однажды… случайно… Но это секрет от болтливых подруг. Ах, лето, моё пионерское лето! Есть Чёрное море и сердце в груди! Ах, Лёнька, зачем без тебя мне все это? Найди меня, Лёня, скорее найди! Какой-то мальчишка чеканил легонько, Задиристый, вредный – видать по всему. И кто-то позвал его: «Лебедев! Лёнька!» Мне было тринадцать, пятнадцать – ему. С насмешливым синим ехидным прищуром, Ну, где синевы я так много найду? Он сплёвывал смачно и чей-то окурок Докуривал лихо у всех на виду. Высокий и стройный, спортивный мальчишка, Конечно же, Он быть не может другим: Осеевой мудрая старая книжка Мне в сердце кусочком вросла дорогим. Он к нам подошел, словно бог белокурый Сказал: «Мелюзга, ну-ка хватит трещать!» А я руки в боки: «А ну, брось окурок!» Он бросил, краснея, и я ощущать В тот день научилась всю женскую силу, Над всею Вселенной великую власть. Наверно в тот вечер я стала красивой, Я знала, Моё – никому не украсть. Ещё всё купалось в малиновом звоне, Но осень послала гонцов на причал. Так близко сидел тот таинственный Лёня Со мной у костра и зубами стучал. Рубашка и платье почти растворились, Костёр погибал в проливном мираже, О взрослую тайну два сердца разбились В одном поцелуе, не детском уже. Он взял мои пальцы в большие ладони, И птицы от страха замолкли в саду. «Я скоро уеду. Найди меня, Лёня!» Он, сжав мои пальцы, ответил: «Найду!» Три слова признанья пол маленькой жизни С семи до тринадцати я берегла, Пока не пригнал этот ветер капризный Заветный кораблик к моим берегам. Останется лето в плацкартном вагоне, Как долго смотрел он, как будто в бреду. А я все твердила: «Найди меня, Лёня!» Он сунул записку: «Люблю и найду!» Одной фотокарточке, словно иконе: Четвертому мальчику в третьем ряду, Я будто молилась: «Найди меня, Лёня!» И ангел с небес отвечал мне: «Найду!» Но сколько их, звёзд, на моём небосклоне, Но нет самой лучшей на Млечном Пути. Найди эту дурочку, дяденька Лёня, Почти четверть века не можешь найти. * * * * Далёким детям. (Письмо в сто второе тысячелетие). Когда все реки обмелеют, Путь рассчитают всех комет, В глубокой древней галерее, Найдут мой первобытный след. И будут долго удивляться Извивам тщетного ума, В обрывках ветхого письма, Блестящего когда-то глянцем. Спустя сто тысяч лихолетий, Под толщей льда, под слоем смрада, Пройдя земные круги ада, Письмо двадцатого столетья, Древней, чем клинопись Аккада!!! Но что сумею я сказать, Своим потомкам, столь далеким? Что мы могли любить, страдать, А мир, как прежде, был жестоким. Земля была еще красива: Звучала пеньем птиц и рек, Нам было трудно, но счастливым Быть, умудрялся человек. Бетона и стекла смешенье: Прогресс был Бог наш и король. Земле мы причиняли боль Рациональностью мышленья. Ну что еще: мы пили, ели, И истребляли все на свете, О вас мы думать не хотели, Далекие родные дети, Простите... * * * * Листья с душами огня. Горели листья под ногами Смертельной мудростью огней. Упавших листьев - падших дней Горело прошлое стогами. И нет ни одного листка В сей грешной ипостаси Мира, Такого, чтоб Его рука Крестом воскресным озарила. Мы, листья, с душами огня И с мукой Тайного Завета, Нам некого призвать к ответу За хрупкость завтрашнего дня. * * * * Я брожу по ней истинным Богом. Этот мир - лишь вместилище разума, Он иллюзией спит при луне, И сама я - скопление атомов, Что как звезды по небу, во мне. Для кого же я Млечной Дорогой Разбежалась в ночной вышине? Я брожу по ней истинным Богом, Только истина бродит в вине. И когда же она мне откроется? Я за нею иду напролом. Что я вижу? - знакомая Троица Пропивает ее за столом. В геометрии сферы и конуса Память прежних рождений живет, Это сила проклятого глобуса Приземлила наш вечный полет. Что ж, прощайте, приятели - боги, Мою душу Вселенная жжет, На проселочной Млечной Дороге Меня ждет мой "зеленый народ". Они тоже нуждаются в Истине, Я смету их, разлившись рекой! И такою безгрешной и чистою Обрету свой последний покой. * * * * Спускался дождь на нежных нитях, Сшивая ими мир из грез. Они так тонки, чтобы пить их Устами пчел или стрекоз. Здесь жаркою щекой прижаться Подсолнух рвется к небесам И хочет дождь, как по лесам, По всей Вселенной пробежаться. Где Млечный Путь, как диадема У Вероники в Волосах: Нет больше на Земле Эдема, Он где-то там, на небесах! Но принял Бог и эту малость За новый бунт на корабле, Как только смертным показалось, Что есть бессмертье на Земле...
|
Адресно-телефонный справочник. Новости бизнеса, статьи и обзоры.
wildberries.ru
|