*** зрачком зеленым стылая вода стекает по стеклу и словно лодки несут меня попутки в никуда сквозь приступы бензиновой чахотки - сквозь метастазы пьяного вчера вращая обезумевшею фарой до донышка до самого утра где ночь ломает руки санитарам - и ловит хруст подопытной судьбы отметки принимая за итоги а время переставило столбы и слепо курит сидя у дороги - пока не стали явью миражи принять оскал свинцового кастета и чересчур удавшуюся жизнь скомкать как надоевшую газету. Женское Темно. Подушка словно плаха. И птица говорун молчит. (Но от затылка и до паха - Стучит). Ознобом бьет гусиный холод, Качает на волнах кровать. Ты слишком юн, и слишком холост. (Не спать!) Навзрыд из кривизны постельной, Роняя жаркие следы, Глотнуть как водки можжевельной - Воды. Ведь через полчаса не будет Твоих потерь, моих побед. Когда нас заживо обуглит Рассвет. Память Заводится память-помощь Как сломанный мотоцикл. В шахтерском поселке полночь Окрашена в антрацит. Глаза ее — папиросы. И, вызубрив свой урок, Ржавеющие абрикосы Шевелятся у дорог. О, запахи невезенья, Невиннейшего вполне, Обиды, отравы - зелья, Назначенного не мне. О, лавочек черных влага В углах переулков злых, Частушечная отвага, Нацеленная под дых! Ведомые на закланье, По тонкой канве ночей - И колкая суть желаний, И строгая спесь вещей, - Сплетаются ненароком В ленивый словесный цикл. На вдохе - татуировка. На выдохе - мотоцикл… *** едем мы еще не зная ни приличий ни имен водружая наше знамя в гущу сахарных знамен рассыпаются картишки по коленкам мелюзги худосочные воришки воробьиные мозги как легко им жить на свете в птичьих стаях и говне нарисованные дети вниз сбегают по стене отражает отрешенно окон синяя слюда как везут умалишенных в никуда из никуда Городское лето Девчонка резала арбуз, И лето плавило прохожих - Как пот, соленое на вкус, На ощупь жаркое, как кожа. Арбуз крошился и хрустел! И дня критическую массу Переполняла масса тел, Кривясь в пластмассовой гримасе. А лето пело с ноты ля, И жгло ладошку чашкой чая. Ему молились тополя, Бензопилы не замечая. И город тихо подвывал, Давясь повидлом пьесы летней, И вписывал меня в овал Своей любви тысячелетней. *** И вдруг возникает ветер Из веток, из ничего. Печальнее всех на свете Нездешний мотив его. Недолго зиме кружиться, Бесславна ее тщета. Еще не упали птицы, И трубы еще у рта. И, мерзлый лаская локон, Блестит как слюда каток, И бледные лица окон Направлены на восток. И тужатся вспомнить лето Уснувшие косари. И тоненько плачет где-то Ребеночек Розмари. птица моя птица моя не спит так болеют дети в доме моем тишина и одна стена нет ничего печальней на этом свете чем утекающая из окна она не залепить разрыв между сном и явью в очереди не стою и не так пою крылышки распустить и назваться блядью что еще нужно для имиджа мать твою что еще на десерт приготовил случай средство от дурака выстрел наверняка лучше не петь совсем и подохнуть лучше чем захлебнуться однажды в чужих руках ложь непроста увы и неаппетитна как все болячки оканчивающиеся на ТИТ я не держу удар я старею в титрах птица моя прилетит и за все простит. . кассандра на паперти ночного перекрестка она стоит и в этом вся загвоздка и под полой простого кимоно таит свое предчувствие оно тревожное саднящее как рана мне кажется ее зовут диана цветная строчка серого руна мне кажется она всегда одна голодная с прозрачными руками веками не приученная ждать пренебрегая нами стариками молчать с небес и этим побеждать но что то очень долго не светает она летит летит не улетает грохочут подоконников спирали прохожие красивы как рояли и крепко закусивши удила несут во тьму крылатые тела уходит ночь в воронку над страной со свистом будто воздух из скафандра я знаю что ее зовут кассандра я знаю что она всегда со мной. *** “…все бежит оно и бежит и струится на нас с небес.” Слоняюсь в виде непрощенном В закатном молоке сгущенном, Где два дождя, пересекаясь, Летят в соцветья площадей - Один зеленый, пахнет чаем, И словно песня, нескончаем, Он любит женщин и детей. Другой мне руки холодит, И черным знаменем пугает, Как неизбежность, настигает - Невидим, дерзок и сердит. И в перекрестье двух потоков Я вижу всю неправоту Любимых лиц, и слов, и окон. И выбираю черноту. *** плоский день и бездонные сумерки мы с тобой далеко далеко улетели скорей всего умерли не допив молоко молоко наших теней первичные признаки еще дышат печалью полны а ключицы прозрачны и призрачны а глаза зелены зелены в них остыли метели и вот теперь посреди снеговой кутерьмы посвящаем друг другу то оттепель то карболовый запах зимы птицы наши болеют и молятся чуть следя за движеньями рук и стаканы холодные колятся в раскаленных ладонях разлук. Ненавижу! Я ненавижу этот дождь. Когда ты без зонта, Одна по улице идешь, Не слыша ни черта. И смотришь снова не туда, И мимо - каждый шаг. И вся вселенская вода Шумит в твоих ушах! “Все будет хорошо” (народная глупость) По коврам, по утренней пустыне Ты несешь обиду как святыню, Поливаешь теплою водой: - Прорастай, расти, моя малютка, Становись не драмой - просто шуткой, Старым анекдотом с бородой… Но в колодец трубки отвечая, Отодвинь подальше чашку чая, И беды не трогай порошок. Девочка с улыбкой угловатой, Не ищи - не будет виноватых. Ничего не будет хорошо. *** я открыт все во мне открыто как младенец перед корытом под лопаткой немного жмет под душою шуршит страничка птичка зяблик скорей синичка а в паху удивленный мед почитай мне я весь простужен лишь блядям да детишкам нужен и таксисту после пяти ну давай верещит будильник унитаз ванна холодильник ты поймай меня и прости. *** Займусь гуашью и гаданьем. А к вечеру, напившись вхлам, Доверю тайны созиданья Потусторонним ангелам. Они отпустят мне небрежно И две по сто, и все грехи, Их жесты будут безмятежны, И возмутительно легки! И в сумрак окунутся перья, И хрустнет мир, как карандаш. Свечу затеплит подмастерье, Вливая сумерки в гуашь. И карлик с тенью исполина Уронит сажу на холсты. И будет день, и свет, и глина Вдруг обретет твои черты, Чтоб, выползая из запоя, В тоске очнулись неземной - Я, перемазанный судьбою, Ты, неиспачканная мной. *** В дымах седых, звеня надменно, Вечерних трав касаясь вскользь, Мотив струится неизменный, Лесных пенатов странный гость. Его звучанье огибает Стрекоз стремительный конвой - То восстает, то погибает, То ниспадает синевой. И звон, как ладанку, примеря, Сменив просторы на кусты, Глухая топчется тетеря У края бездны красоты, Где три русалки понарошку Идут, идут, идут ко дну, И суки воют на гармошку, На кобелей, и на Луну. Им Голос чудится тревожный. То всем ночам наперекор Бубнит далекий, невозможный, Стенокардический топор.
|
znaharmed.ru
|